Скоро будет полгода, как длится кризис в Ормузском проливе. Кроме опасной тенденции «расползания» войны по планете она уже повлияла на мировые экономические, инфляционные процессы. Сказалось это, в том числе, и на Латвии. Поэтому кажется важным обсудить на LSM эти проблемы с одним из ведущих украинских экспертов, директором Центра ближневосточных исследований Игорем Семиволосом.
Но все в мире взаимосвязано. Наш эксперт часто размышляет и о текущей ситуации в стране-агрессоре, в восточной Европе. Поэтому мы также поговорили и о вопросах безопасности Латвии, всего северо-восточного фланга НАТО.
Для коалиции провал иранской операции произошёл ещё до её начала
В чём заключается такая экстраординарная важность Ближнего Востока и войн, которые там происходят, для Европы и всего мира?
Начиная ещё с ХIХ века этот регион стал одной из главных транспортных артерий. С того времени Ближний Восток находился в центре внимания европейских империй. А когда в начале ХХ века здесь нашли нефть, его значение стало ещё больше. И сегодня Ближний Восток — один из ключевых нервов мира, потому что это вопрос логистики энергоносителей, безопасности и региональной стабильности.
Как получилось, что война США и Израиля против Ирана зашла в тупик?
Перед её началом Беньямин Нетаньяху продал, «втюхал» Дональду Трампу оптимистичные оценки израильских спецслужб относительно сценариев войны, которые оказались ошибочными. Собственно говоря, провал этой операции произошёл ещё до её начала. Расчёт был на то, что после смерти Али Хаменеи общая дестабилизация приведёт к внутренним беспорядкам, которые будут способствовать свержению исламистского режима. Такого не случилось, потому что этот режим — идеологический, у него несколько уровней защиты. И далее
участники коалиции столкнулись с фундаментальной проблемой: любые удары с воздуха без наземной операции не могут свергнуть подобный режим.
А наземная операция — это огромные жертвы без гарантий успеха и с риском затягивания войны.
Как могло такое произойти, ведь американская разведка, аналитика имеют большие возможности?
Разложим по полочкам: есть три уровня планирования, это — азбука любого аналитика. Первый уровень — «известное известное». Это касается состояния армии, экономики противника, внутриполитических раскладов и так далее. Американцы и израильтяне об этом более-менее знали. Хотя уже здесь должны были быть сомнения относительно развития событий после ликвидации Али Хаменеи. Что принципиально важно для второго уровня планирования — «известное неизвестное». То есть то, что можно предвидеть, но развитие ситуации может пойти в разные стороны. Здесь также
было несложно предвидеть, что Иран начнет блокировать Ормузский пролив и наносить удары по инфраструктуре стран Персидского залива, где находятся американские войска.
Тем более что иранцы сами раньше говорили, что будут это делать. Трампу докладывали об этой опасности, но, помня заверения Нетаньяху, он отмахнулся: мол, война завершиться очень быстро, иранцы не успеют осуществить свои угрозы. (После этого не стоит удивляться, что у этой администрации так испортилось отношение к Израилю и его премьер-министру). После таких ошибок можно и не рассматривать третий уровень — «неизвестное неизвестное», то есть возможность «чёрного лебедя». Уже на первых двух этапах уровень американского стратегического планирования выглядел абсолютно невероятно. Произошло нарушение всех базовых принципов.
Рынок адаптируется, но есть риск, что цены на нефть подскочат до $200
Если рассматривать ситуацию упрощённо, можно ли сказать, кто на данный момент выигрывает войну в Персидском заливе?
Есть тактический уровень, а есть стратегический. Причём обе стороны конфликта декларативно меняют свои заявленные стратегические цели «по ходу пьесы». Принципиально важно, в каком направлении происходят изменения. Начальной целью коалиции было свержение исламистского режима. И не нужно верить нынешним словам политиков, что это не так: по сути, именно об этом ранее заявляли и Нетаньяху, и Трамп.
Недостижение стратегической цели — это уже поражение в войне, несмотря на то что коалиция добилась очень больших тактических успехов.
А какие стратегические цели у Ирана, у его правящего режима?
Первоначальной стратегической целью было просто выжить. Они этого добились. А вот далее Тегерану удалось эффективно заблокировать Ормузский пролив. В результате чего Иран, по сути, получил стратегические «карты на руках».
Можно ли прогнозировать, кто станет победителем в финале?
Здесь не будет чистой победы ни одной из сторон. Причём сейчас Иран в более выгодной позиции… Здесь ещё нужно сказать несколько слов о переговорной стратегии Трампа, которую он демонстрирует последние несколько месяцев.
Его приверженцы льстиво называли её «3D-шахматами», «4D-шахматами».
И он сам часто говорит, что она очень хитрая. Это переговорная стратегия, привычная ему по прежней работе: сначала давить, потом уступить, давить-уступить, давить-уступить… Именно то, чем он занимался в своих девелоперских переговорах. Но проблема в том, что такое работает только в том случае, когда другая сторона не понимает этой стратегии. А
иранское руководство, на мой взгляд, давно раскусило стратегию Трампа, поэтому оно его игнорирует.
Они считают, что у них для этого есть надлежащие ресурсы и у страны достаточно высокий «порог боли». Это позволяет им иметь в союзниках такой важный фактор, как время. А вот у Трампа со временем проблема. В отличие от тегеранского режима, ему нужно думать о промежуточных выборах в конгресс, которые будут уже совсем скоро, а также о большом мировом кризисе, если в Персидском заливе будут массово поражены нефтеперерабатывающие заводы, инфраструктура. Соответственно, цена на нефть может подскочить до 200 долларов или больше.
Настолько высоко?
Такие прогнозы существуют. Хотя, к слову, нужно отдать должное — нефтяной рынок адаптируется. С момента начала войны, после первичного шока, произошла некоторая диверсификация. И, собственно, сами арабские страны начали транспортировать нефть по нефтепроводам в обход Ормузского пролива. Причём объёмы транспортируемой таким образом нефти увеличиваются.
В интересах Украины, чтоб иранская война закончилась как можно скорее
Как этот ближневосточный кризис влияет на российско-украинскую войну?
Стоит отметить, что было несколько моментов, когда Украина смогла использовать некоторые обстоятельства в свою пользу. Это соглашения об инвестициях в разработки новых противоракетных систем, баллистических ракет — и уже сейчас, и в будущем. Но во всём остальном, конечно, на этом направлении имеем сплошной негатив.
Объясните, пожалуйста, подробней.
Ну, достаточно посмотреть на любое утро в Киеве, в других городах, после ночи, в которую россияне нанесли очередные удары баллистикой. А у Украины мало антибаллистических ракет, способных её сбивать, потому что американцы во время этой войны потратили значительную часть своих запасов. Другие же страны опасаются передавать нам эти ракеты, потому что ситуация остаётся нестабильной, и они, конечно же, в первую очередь думают о собственной безопасности. Такая недальновидность в сегменте ПВО дополнительно говорит о том, что американцы начали войну абсолютно не готовыми к ней, в расчёте на кринжовые обстоятельства, которых не случилось…
Возвращаясь к нашей войне:
думаю, если бы не было этого ближневосточного кризиса, то операции Украины на фронте, в целом наши планы на 2026 год были бы реализованы намного лучше.
Так что нужно признать — этот кризис стал большой украинской проблемой. И его затягивание, когда он остаётся в формате «ни мира, ни войны», очень серьёзно вредит Украине. Соответственно, мы крайне заинтересованы в том, чтоб эта война закончилась как можно скорее.
Помимо ближневосточных вопросов, вы также нередко даёте анализ ситуации в стране-агрессоре, в приграничных государствах северо-восточной Европы. Как бы вы оценили нынешнее состояние безопасности Латвии, стран Балтии, имеющих такого соседа, как Россия?
Сейчас многие иронично отзываются о ЕС, НАТО. Поэтому нужно повторить очевидное: важным преимуществом стран Балтии является их участие в Европейском Союзе, в НАТО. По сравнению с Украиной — это просто невероятное преимущество. В любом случае это гарантирует определённый уровень безопасности, как минимум — какой-то внешний её купол. Конечно, это не стопроцентная безопасность. И всё же ресурсы, которые эти страны могли бы тратить на оборону, понимая существующую угрозу со стороны России, не идут ни в какое сравнение с теми, что вынуждены тратить мы.
Оглядываясь назад, нужно признать, что мы, к сожалению, очень часто не до конца осознавали эту угрозу. В то же время нужно сказать, что страны Балтии всегда чувствовали такую угрозу намного лучше. Это, так сказать, специфика украинского развития.
Откровенно говоря, Украина долгое время не могла определиться: население хотело быть красивым и богатым и ничего не делать в смысле выбора. Но так не бывает.
Такой ситуации способствовал и наш политический класс, который довольно успешно продавал эту иллюзию электорату, играя на разногласиях, противоречиях советского наследия. В странах Балтии население более консолидировано… Да, я понимаю все возможные проблемы, существующие с русскоязычным населением, но, повторюсь, имеется всё-таки больший уровень консолидации. И есть ядро — население с устойчивой идентичностью. А в Украине идентичность в процессе формирования. По сути, можно говорить о серьёзном изменении в процессе становления идентичности именно после 2014 года. С тех пор речь идет уже о другой Украине. И эта
Украина сейчас очень благодарна Латвии, как и Эстонии, и Литве, за помощь нам. В целом именно эти страны сейчас лучше всего осознают наибольшую текущую угрозу.
О странах, прикрывающих «балтийский фланг» — Финляндии, Польше
Посмотрим на карту. Латвия занимает очень значимое центральное положение среди трёх балтийских стран. Но есть ещё фланги — с севера и с юга: Финляндия и Польша. Они помогают держать строй, можно сказать, держать фронт, пока что воображаемый. Чрезвычайно важно, чтобы эти страны оставались надёжными партнёрами.
Согласен. И надеюсь, что они останутся надёжными.
Относительно Финляндии — у меня меньше сомнений. Эта страна импонирует — своим отношением к жизни, к политике, к стратегиям, вдумчивым отношением.
А вот относительно Польши у меня, к сожалению, появляются сомнения. В последнее время видим, что значительная часть страны начинает грезить или жить в режиме ресентимента. Это проблема, с которой мы можем столкнуться на новом витке выборов, которые ожидаются в европейских странах. Ну да, есть объективные причины: настроения меняются в соответствии с определённой цикличностью, когда население немного устаёт от либеральной политики. Люди чувствуют угрозу своей идентичности, и на этом очень хорошо играют правые.
Текущая ситуация в Польше — просто идеальная иллюстрация того, как можно политически использовать историю, ставить акцент на угрозах идентичности, в значительной степени мнимых, для того чтобы мобилизовать население в свою пользу.
А вот на следующем витке такого процесса мы можем увидеть насилие и многое другое. Мы все помним — это уже было, в ХХ веке. В Германии после 1933 года насилие по отношению к «другим» стало нормой. После чего настроение населения серьёзно и быстро изменилось — именно в этом направлении. Сейчас видим начало подобного процесса в Польше.
Да, но есть и противодействие этому. 7 августа в Варшаве у Канцелярии премьер-министра Польши прошла гражданская манифестация под лозунгом «Моя Польша не бьёт, не оскорбляет и не подстрекает». В воскресенье в 22 городах страны прошли демонстрации в знак протеста против растущего насилия по отношению к украинцам с девизом «Не будь равнодушным».
Это важно. Также подчеркну, что именно действия правительства Дональда Туска помогают удерживать многих людей от проявления насилия по отношению к «чужим».
Несмотря на воздушную тревогу, в родном Запорожье наконец-то выспался
Ну и напоследок. Вы родом из Запорожья. Когда недавно поехали туда в отпуск, то отметили, что там воздушная тревога — это не редкие звуки сирены и отдельные интервалы времени, а постоянное состояние. Но всё же — «родные места, привычный южный воздух, и я тут хорошо сплю». Расскажите ещё немного о посещении малой родины.
Это всё чистая правда. Действительно, я там сплю намного лучше. Понимаете, БПЛА, FPV стали повседневностью для Запорожья. Так же, как и другие удары: раньше это были ракеты С-300, С-400, сейчас преимущественно КАБы (). Всё это теперь просто часть повседневной жизни. И максимум, что можно сделать в этой ситуации, — следить за информационными каналами, которые сообщают о выходе вражеских самолётов на рубежи пуска, потом — куда летят КАБы. И далее, собственно, нужно ориентироваться. Потому что в отличие от баллистики, от которой не успеешь обезопаситься (если, конечно, не находишься уже в укрытии), здесь обычно есть время для того, чтобы спрятаться. Запорожье живёт в таком режиме уже пятый год. Как фронт остановился к северу от Васильевки, так это сейчас и продолжается, здесь мало что изменилось. Разве что тревожности стало больше.
Люди устали, очень устали, не хватает рабочих рук. Но я не увидел такого настроения, что «всё пропало». То есть люди продолжают жить, работать.
И это мне нравится, в том смысле, что мы не сдаёмся, мы продолжаем держать оборону и делаем это довольно успешно. Угроз стало намного больше, но это не произошло одномоментно, это нарастало на протяжении какого-то времени, и у людей был срок на адаптацию. Вообще, адаптивность — одна из тех украинских черт, которая, в принципе, позволяет выживать в сложных ситуациях.
И снова, возвращаясь к словам, процитированным вами. Да, воздух в Запорожье намного лучше, всё-таки родная земля, родные места, и я чувствовал себя комфортно. В итоге выспался, поскольку, откровенно говоря, в Киеве за последние несколько месяцев выспаться было практически невозможно. Потому что, объективно говоря, баллистика — это абсолютно другой уровень угрозы.
