95 лет назад, 22 октября, родился Гунар Астра. Человек, который остался в истории Латвии ярким примером принципиальности в отстаивании своих взглядов, борьбе за свободу страны. А 16 октября появился на свет украинец Петр Григоренко, будущий генерал и узник Кремля. В следующем году Украина будет отмечать 120-летие со дня его рождения.
Lasīt latviski
Читати українською
Вместо быстрой карьеры инженера — первый тюремный срок
Гунар был одним из трех сыновей в семье Лариона Астры (до 1925 года носившего фамилию Астратьев) и его жены-латышки Эльзы Эрнестины Анушевичи. Гунар получил техническое образование и пошел работать на завод VEF. Ему больно было видеть, в каком унизительном состоянии находились латышский язык, латышская культура во время советской оккупации. Астра отказался вступать в КПСС, что было условием для карьерного роста.
При этом с 1958 года он всерьез занялся изучением английского языка в Латвийском университете. Тогда же Гунар познакомился с американскими дипломатами, с которыми общался открыто. Кроме того, он переписывался с латышами, живущими за границей, слушал «радиоголоса» и не скрывал своих взглядов по поводу советской власти.
Астра был арестован сотрудниками КГБ в начале 1961 года. Ему выдвинули очень тяжелые статьи: шпионаж, измену родине. В октябре того же года Гунару дали максимальный срок — 15 лет. Первые годы он отбывал заключение в мордовском лагере. А с 1972-го — в колонии в деревне Кучино Пермской области, известной в истории как «Пермь-36». Там Астра вместе с единомышленниками готовил и подписывал коллективные обращения о защите прав человека, о праве народов на самоопределение и нарушение этих прав в СССР и подчиненных ему странах.
«Опасный рецидивист» — правозащитник, растивший цветы
Гунар вышел на свободу, очень относительную — советскую, в 1976 году. В родной Риге он работал на заводах, потом — дорожным рабочим. Однако главным средством заработка в то время было выращивание цветов на продажу. Было в этом что-то трогательное, возвышенное. Сильный, высокий, за 2 метра мужчина, и — прекрасные хрупкие цветы…
И, конечно же, Астра «не встал на путь исправления». Он часто встречался с другими политзаключенными, особенно соседями — эстонцами, литовцами. Так уже тогда закладывались основы будущего тесного сотрудничества народных фронтов балтийских стран. Гунар продолжал общаться и с иностранцами, распространял запрещенные книги.
В 1979 году КГБ сделал Астре предупреждение по поводу его «опасной деятельности». А в 1983 году во время правления Андропова, перед этим 15 лет руководившего госбезопасностью, по СССР пошла волна арестов. Задержан был и Гунар. Он сразу принципиально отказался общаться со «следствием», что было в те времена редкостью. В итоге Астру признали «особо опасным рецидивистом». За «антисоветскую агитацию» ему как рецидивисту дали семь лет заключения в колонии особого режима и пять лет ссылки.
Великое «Последнее слово» Гунара Астры и загадочная гибель
В конце второго судебного процесса Астра сказал свое историческое «Последнее слово». В этой яркой, бескомпромиссной, убедительной речи он заявил об оккупации Латвии, русификации, ограничениях свободы слова и праве народов, стран, захваченных Москвой, на свободу.
«Последнее слово» Астры стало громким обвинением советской власти. Притом в нем была уверенность, что Латвия снова обретет свободу.
«Я верю, что это время рассеется, как страшный сон, — сказал Гунар. — Это дает мне силы здесь стоять и дышать. Наш народ много страдал и поэтому многому научился, он переживет и это темное время».
Речь Астры была записана в зале суда. Переведенная на множество языков, она разошлась по миру. Во время заключения (большая часть которого прошла в «Перми-36») началась широкая кампания за освобождение политзаключенного. И уже во время перестройки, в начале 1988 года, Астру освободили.
Он вернулся к своей общественной деятельности. А также — к семейному хозяйству. 1 марта того же года Гунар поехал в Ленинград продавать цветы. По дороге он заболел. Его госпитализировали, потом перевели в военный госпиталь. И там во время операции Астра умер… Внезапность болезни, то, что врачи несколько раз меняли диагноз, и никто из независимых специалистов не был допущен к вскрытию, породили подозрения, что его отравил КГБ.
Так думал и один из сокамерников Гунара украинец Виталий Калиниченко: «Трагическая кончина Гунара Астры — результат целенаправленной политики КГБ. Она направлена на уничтожение лучших представителей народа».
Украинские политзаключенные о своем латышском друге-сокамернике
Сегодня очень важно сказать об общении и дружбе великого латыша с украинскими единомышленниками. О нем говорили многие диссиденты из Украины, которые сидели вместе с ним, и потом переписывались.
Больше всего рассказов о Гунаре Астре оставили Василь Овсиенко и Олекса Ризныкив. Есть там и очень тяжелые, трагические воспоминания, как сокамерники, в том числе Астра, пытались спасти украинского поэта, правозащитника Юрия Литвина (1934-1984), доведенного преступной властью до самоубийства.
Были и светлые моменты общения… В лагерях «языком межнационального общения» вынужденно оказывался русский. Поэтому
многие старались говорить на других языках, что затрудняло работу надзирателей и стукачей. Те, кто знали английский (в том числе Гунар), переходили на него. Но кроме того заключенные учили друг друга своим языкам.
Так сложилась «лингвистическая группа» политзэков — украинско-латышско-литовская. При этом Астра, имевший филологическое образование, разрабатывал свою методику — составлял словарики, в которых записывал слова из этих языков, имеющие общий корень.
Очень интересны пересказы слов Астры о том, за что его посадили. Согласно им, американские книжные выставки (в послесталинское время они периодически проводились в крупных городах СССР), делались так, чтобы в них было много «закоулков». Там инакомыслящие могли незаметно забрать нужные им издания. Специально для таких случаев Астра нашил в своем пальто внутренние карманы, куда прятал книги.
Из этих же воспоминаний мы узнаём, что
в период между двумя отсидками Астра переводил роман Оруэлла «1984».
Причем перевел большую его часть, но из-за ареста в 1983-м не смог закончить работу.
И, конечно же, у всех осталось воспоминание об Астре, как о большом, не только в смысле роста, человеке — с несгибаемой силой воли и авторитетом.
«Неправильный» советский командир, которому повезло выжить
Петр Григоренко родился 16 октября 1907 года в Украине, в селе Борисовцы недалеко от Бердянска, что на берегу Азовского моря. Когда ему было три года, мать умерла от тифа. Его отец, агроном, прошел Первую мировую войну. В юности парень поверил в коммунистические идеи. Закончив рабфак, поступил на инженерно-строительный факультет Харьковского технологического института. Но в 24 года решил стать военным и отправился в Московскую военно-техническую академию. Также был слушателем Академии генштаба.
Первое назначение — в Беларусь, задание — взрывать храмы. Уже тогда проявился непокорный характер Григоренко. Он сумел перевестись в другое подразделение — чтобы строить мосты, а не разрушать храмы. Позже его отправили на Дальний Восток, где Петр получил первое ранение в боях на реке Халхин-Гол. А после начала советско-немецкой войны Григоренко перевели на немецкий фронт.
Показательно, что буквально все его начальники в характеристиках отмечали хорошую профессиональную подготовку, но упрекали за «мягкотелость». Иначе говоря, за то, что он не относился к солдатам, как к «расходному материалу», как было принято в Красной армии.
Вообще, читая биографию Григоренко и его воспоминания, удивляешься: как ему удалось выжить? Нет, даже не на фронте, а при сталинской репрессивной системе.
Как генерал-майор стал врагом власти и «пациентом» психбольницы
После войны началась научная карьера Петра Григорьевича. Он преподавал в Военной академии им. Фрунзе. Но и тут проявлялась его внесистемность. В начале 1950-х кибернетика была объявлена в СССР «буржуазной лженаукой». Однако Григоренко начал изучать все, что с ней связано, еще с 1953 года и завязал контакты с выдающимися учеными, не торопившимися выполнять указания партии. После реабилитации этой научной дисциплины была создана кафедра военной кибернетики, первым заведующим которой стал Григоренко. Вскоре, в 1959-м, будущий диссидент получил звание генерал-майора.
А в сентябре 1961-го, в неполные 54 года, Григоренко впервые открыто выступил против существующей власти. Он заявил, что, осуждая культ личности Сталина, партия не создает надежных предохранителей против появления новых культов. Система посчитала это досадным сбоем и отправила Григоренко служить на Дальний Восток. Но там он создал подпольную группу «за возрождение ленинизма». В 1964-м Григоренко арестовали и…
Дальше нужно было понять, что делать с ним? Заслуженным человеком, ветераном, генералом. Проще всего оказалось объявить его сумасшедшим и на два года отправить в психиатрическую лечебницу.
После освобождения недавний завкафедрой кем только не работал — сторожем, грузчиком, строителем, экскурсоводом. При этом расширялись его контакты в диссидентских и правозащитных кругах. Так он осмыслил, что в действительности произошло с целыми народами, репрессированными Сталиным. И стал принципиальным защитником самого обездоленного из них — крымских татар, которым по-прежнему запрещали возвращаться на Родину.
В 1968-м Григоренко с большим воодушевлением встретил «Пражскую весну». Будучи военспецом высокого уровня, он написал письмо Александру Дубчеку с советами по обороне страны в случае советской интервенции и передал его в посольство Чехословакии в Москве.
Окончательное разочарование в советской власти и борьба с нею
Так к концу 1960-х у Григоренко исчезали представления, что советскую власть с ее ленинизмом можно улучшить, придать ей «человеческое лицо».
В 1969 году правозащитника арестовали в Узбекистане. Несмотря на запреты КГБ, он прибыл туда по просьбе крымских татар, чтобы защитить в суде их преследуемых активистов. В начале 1970-го генерала Григоренко вновь отправили в специализированную психбольницу. По решению Ташкентского суда — в Черняховск Калининградской области (бывший Инстербург). Денег на дальнюю транспортировку политзэков власть не жалела.
К этому времени генерал Григоренко был широко известен в мире. Началась кампания за его освобождение. В июне 1974 года его выпустили из «лечебницы» — буквально за несколько дней до визита в Советский Союз американского президента Никсона. На свободе Петр Григорьевич продолжил правозащитную, диссидентскую деятельность. Он выступал в защиту Мустафы Джемилева, Андрея Сахарова, Мыколы Руденко, многих других, критиковал новую, «брежневскую» конституцию СССР.
В мае 1976 года Григоренко стал одним из основателей Московской Хельсинской группы, в ноябре — Украинской Хельсинской группы.
Они создавались для мониторинга того, как СССР выполняет, точнее — не выполняет Хельсинкские соглашения о правах человека, подписанные в 1974 году.
Тем временем здоровье Григоренко пошатнулось, ему была нужна операция, считавшаяся слишком сложной для советской медицины. В 1977-м разрешили выезд на лечение в США. Там операция прошла успешно. Но для советской власти это был удобный повод провести свою спецоперацию, бюрократическую: правозащитника лишили советского гражданства. Так начался американской период деятельности генерала-диссидента.
Жизнь в эмиграции, возвращение к украинским истокам
В США семидесятилетний Петр Григорьевич успел много поработать, в том числе на благо Украины.
Как мы помним, в молодом возрасте Григоренко поехал учиться и работать в Москву. И диссидентской деятельностью он занимался, базируясь, в основном, там, где проще было выходить на контакт с зарубежными журналистами и дипломатами.
А вот оказавшись в политической эмиграции, Григоренко чаще работал с украинской громадой. Там он стал зарубежным представителем Украинской Хельсинской группы. Вместе с шестидесятницей Надеждой Светличной издавал «Вестник репрессий в Украине». (И забегая вперед — похоронен был на украинском кладбище недалеко от Нью-Йорка, которое также называют Украинским пантеоном в США).
Григоренко много выступал в демократических странах, рассказывая о репрессивной системе в СССР, в том числе карательной психиатрии. Когда-то генерала освободили к приезду президента Никсона. А в 1982 году он уже лично рассказывал другому президенту-республиканцу Рейгану о жестоких репрессиях, принудительном «лечении» инакомыслящих в СССР. Есть версии, что именно после того общения с группой диссидентов Рональд Рейган начал называть Советский Союз сначала «центром зла», а потом «империей зла».
Григоренко — о Латвии, латышах и сотрудничестве с ними
Пути Петра Григоренко и Гунара Астры не пересекались. Латыш находился в тюрьмах и колониях, украинец — в психиатрических «лечебницах». Но, помогая составлять хроники советских репрессий, Григоренко много писал о латвийских политзаключенных, о борьбе Латвии за свободу. В 1974 году вместе с единомышленниками он готовил материалы к Хельсинскому Совещанию по безопасности и сотрудничеству в Европе, которое они считали фарсом с советской стороны.
В тех документах особо подчеркивалось право балтийских стран на освобождение из-под оккупации.
А уже в эмиграции, в 1978-1980 гг. по поручению Всемирного конгресса свободных украинцев Григоренко координировал работу со Всемирным объединением свободных латышей, а также с подобными организациями литовской, эстонской и белорусской диаспор. Они вместе создавали и продвигали общий 148-страничный меморандум «Генеральной Ассамблее ООН: Резолюция с прилагаемыми документами, касающимися деколонизации СССР».
Близким другом и соратником Григоренко был «латыш польско-русского происхождения» Иван (Ян, Янис) Яхимович.
Он был на 23 года моложе и, по сути, повторял путь старшего товарища: от веры в коммунизм — до разочарования и борьбы с советской властью. В 1969-1971 годах Яхимовича тоже принудительно «лечили» — в Риге и Черняховске. Григоренко тогда начинал кампанию за его освобождение. (В 2016 году Гуверовский институт (США) приобрел архив Яхимовича, чтобы иметь более полное представление о периоде советской оккупации Латвии).
Был и еще один любопытный случай, описанный в воспоминаниях Григоренко. Он радовался тому, как менялась атмосфера в 1970 годах: многие слушали зарубежные радиоголоса, в людях становилось меньше страха… Как-то крымские татары сняли для Петра Григорьевича и его семьи комнату в Евпатории у самого моря. Через месяц гэбисты нашли его местонахождение, после чего начали «обрабатывать» хозяев жилья, чтоб те стучали на постояльца, якобы — преступника. Хозяйка пошла советоваться к своим постоянным постояльцам из Латвии, которых она уважала. И вот что было дальше:
«Латыши — отец и сын, узнав фамилию “опасного государственного преступника”, воскликнули: “Мы знаем об этом человеке! Да это же прекраснейший человек”».
Хозяйка послушала их и отказалась стучать на Григоренко, да и выселять его — тоже. Прекрасный пример негромкого, но принципиального поведения.
