Достаточно ли только шрифта Брайля? Как латвийские музеи становятся доступнее для всех

Как инженер стала проводником незрячих в мир искусства 

— По первому образованию я инженер, по второму — программист. Все началось во время экономического кризиса. Я не могу сказать, что потеряла работу — скорее, избавилась от нее. Когда сотрудникам предложили уйти в бессрочный отпуск, я просто уволилась. Фактически ушла в никуда: одна, с двумя детьми, без работы. Одновременно на меня обрушились и материальные, и психологические проблемы — кризис, развод. Было очень тяжело.

Но я человек активный. Еще работая инженером, занималась графикой, поэтому после увольнения начала давать частные уроки. Именно так и удалось выбраться.  

В какой-то момент я поняла, что хочу не просто зарабатывать, а заниматься чем-то действительно полезным. Хотелось наполнить свою жизнь смыслом. Тогда я познакомилась с женщиной с инвалидностью, мы начали общаться, и постепенно я оказалась в сообществе таких людей. Эта тема меня по-настоящему увлекла.

Однажды я услышала выражение «тактильные карты». Стала разбираться, что это такое. И поняла: ведь я умею делать макеты, работать с графикой, а значит, могу создавать такие вещи сама.

Осознала, что навыки, которыми владею, могут действительно помогать людям. Конечно, это не было мгновенным озарением. Все происходило постепенно. Сначала это было просто увлечение, а потом выросло в дело всей жизни.

— Каким был ваш первый проект по адаптации?

— Если не ошибаюсь, это был 2011 год. Мы организовали благотворительный концерт, в котором участвовали незрячие и зрячие дети, собрали пожертвования, и именно с этих денег все началось. Мы сделали на них свою первую тактильную карту - план школы.

Тогда мне, как сейчас многим начинающим, казалось: если карта есть — значит, задача выполнена. Она была красивой, аккуратной, блестящей. Мы подарили ее школе. Она до сих пор там висит. Хотя, если честно, сегодня я бы его уже сняла. За эти годы уровень понимания доступности стал совершенно другим. Сейчас я вижу, сколько в той первой работе было ошибок, но именно с нее все и началось.

В поисках музея, открытого для всех

— Как появился интерес именно к музейной среде?

— Можно сказать, что я практически каждый день общаюсь с незрячими людьми. Полностью погрузилась в эту среду, и мне в ней очень интересно. В какой-то момент я решила инициировать собственный проект, чтобы понять, что происходит с доступностью музеев в Латвии. Вместе с незрячими экспертами мы посетили семнадцать музеев, проводили экспертную оценку, анализировали существующую практику.

Это был очень интересный опыт. У меня сформировалась большая база музеев, заинтересованных в развитии доступности, и, главное, появилось очень четкое понимание того, что происходит в этой сфере в Латвии.

Я увидела, что практически везде есть люди, которые искренне хотят сделать музеи доступнее. И в самих музеях, и в других учреждениях. Но чаще всего это происходит точечно, бессистемно, по наитию.

Где-то устанавливают тактильные объекты, где-то добавляют подписи шрифтом Брайля, где-то говорят: «Приходите, мы вам все расскажем». Но для незрячего человека этого недостаточно. Представьте: сначала нужно добраться до музея — а это уже само по себе непросто. Потом приходишь, и тебе просто долго что-то рассказывают. При этом нельзя ничего потрогать, понюхать, исследовать руками. Никакого интерактива — только рассказ. Такие форматы существуют до сих пор и считаются доступностью. Да, определенная степень доступности в этом есть. Но настоящей доступностью это назвать нельзя.

Потом мы объехали Европу, исследовали двадцать пять музеев. И тогда я поняла: все, что мы там видели, все, что можно было потрогать, понюхать, почувствовать руками, вполне реально сделать и у нас.

— Что из европейского опыта впечатлило вас больше всего?

— Меня впечатлил даже не какой-то конкретный музей, а то, насколько все это реально осуществимо. Иногда достаточно самых простых средств, чтобы сделать экспозицию действительно интересной.

Если не ошибаюсь, в Мадриде была выставка в Музее моды. Я была просто поражена. В центре большого зала проходила узкая ковровая дорожка, а вдоль нее стояли манекены — только торсы, без головы, на устойчивых подставках. Их было около двадцати. Все они были одеты в разные исторические костюмы. Кажется, это была тема Средневековья, хотя могу ошибаться. Но это были сложные старинные наряды: фраки, банты, жабо, юбки с кринолинами — множество деталей, интересных даже для зрячего человека. И все это было выполнено из белой ткани. Напротив каждого манекена на дорожке находились тактильные металлические маркеры. Человек с белой тростью сразу понимал, что рядом экспонат.

И самое главное — все это можно было трогать. Можно было рассматривать руками каждую деталь, даже заглянуть под юбку, изучить, как все устроено.

Ведь если человек незрячий с рождения, откуда он может знать, насколько сложной была одежда в разные эпохи? Как объяснить ему, что такое жабо? Зачем все эти накладки, оборки, конструкции? А здесь все можно было понять руками.

И это ведь не просто развлечение. Это образование. Это расширение кругозора.

Но были в Европе и музеи, где просто говорили: «Вот вам перчатки, можете все трогать». И ты ходишь, трогаешь бесконечные головы, бюсты... Ну хорошо, одну голову потрогал, вторую. Где-то рядом подпись Брайлем на испанском языке. И что дальше? Нет системы. 

— А какой она должна быть? 

— В идеале человека должны встретить уже на входе и сказать: «У нас для вас есть специальный маршрут».

Сначала дать возможность познакомиться с пространством, чтобы в голове сформировалась ментальная карта музея. После этого должен появиться гид — именно живой человек, а не аудиогид. Он берет твои руки, направляет их на те детали, о которых рассказывает. Тогда начинает работать пространственное воображение. Ты понимаешь не просто отдельный предмет, а весь контекст. Это уже не просто какая-то голова, которую ты потрогал. Тебя проводят через всю экскурсию. Здесь тебе дают потрогать один экспонат, здесь разрешают поиграть на старинной дудочке, здесь рассказывают ее историю. Где-то можно услышать звук, где-то — потрогать скульптуру, почувствовать запахи, воспользоваться интерактивными элементами. В итоге складывается целостное впечатление.

А если это просто аудиогид, который можно выложить в интернет, то зачем вообще ехать в музей? Его можно спокойно послушать дома, в удобной обстановке.

Очень хорошие экскурсии были в Ватикане. Там экскурсия мне очень понравилась. Интересно, что девушка-гид была не очень опытной — это было заметно. Но было видно и другое: она прошла специальное обучение. Она очень старалась, и экскурсия получилась действительно хорошей.

В Испании очень много музейных педагогов, которые специально обучены работать с незрячими людьми. Это хорошо подготовленные специалисты. Я очень поддерживаю именно такой подход, потому что это сразу чувствуется. Сразу понимаешь, что тебя здесь ждали. Что музей не просто говорит: «Хотите потрогать — пожалуйста», а действительно подготовился к приему незрячих посетителей.

Как показать картину незрячему 

— Вы много говорите о том, как важно дать человеку возможность исследовать экспонат руками. Но живопись, кажется, этому сопротивляется больше всего. Как незрячему «увидеть» картину?

— В идеале создается тактильная картина. Она очень сильно отличается от визуальной. Если ты увидишь ее макет, он тебе, скорее всего, не понравится. Он не будет красивым. Он вообще не про искусство.

Тактильная картина нужна для другого — показать, где находится каждый объект, передать его форму, пропорции, взаимное расположение. Она совсем не про красоту. Вся красота будет в словах.

— То есть это своего рода схема?

— Да. Если человек трогает картину без аудиодескрипции, для него это будут просто линии. Особенно если речь идет об абстрактной живописи. Возьмем, например, «Мадонну». Все равно это будут линии. Если человек никогда раньше не видел картин и не понимает, что перед ним, он даже не догадается, что изображено. А вот если одновременно звучит аудиодескрипция, все становится на свои места.

Аудиодескрипция — это лаконичное описание визуальных объектов. Именно лаконичное. Потому что бывает усталость от длинного аудио, бывает и тактильная усталость. Об этом тоже нужно думать. На тактильной картине не должно быть «тактильного мусора».

Меня часто спрашивают: «А можно показать мазки художника?» Нет. Мазки в тактильной картине не нужны. Нужно передать только форму, взаимное расположение объектов и их пропорции. Все остальное делает аудиодескрипция. Именно она рассказывает о красоте. Тогда уже можно сказать: вот этот треугольник — это кипарис у Ван Гога. Он написан такими-то цветами.

Мы обязательно говорим о цветах. Неважно, что человек незрячий с рождения. Это расширяет кругозор, дополняет представление о мире, пробуждает воображение.

При этом мы никогда не используем выражения вроде «динамичные мазки». Мы понимаем, что это означает, а незрячему человеку такое описание ничего не даст. Поэтому язык должен быть простым, но при этом профессиональным.

Аудиодескрипция всегда создается совместно. В работе участвует сотрудник музея, культуролог или искусствовед, который хорошо знает произведение, и профессиональный аудиодескриптор. Это не просто описание. Это очень профессиональный продукт.

Музеи Латвии: хорошие примеры уже существуют

— Если сравнивать Латвию и Европу, где мы сегодня находимся с точки зрения музейной доступности?

— На общем уровне у нас все совсем неплохо. Тем более учитывая, что Латвия — маленькая страна. Нам достаточно иметь два-три действительно хороших музея — и это уже очень хороший результат. В Европе ведь тоже далеко не каждый музей доступен. Такие музеи еще нужно было поискать. А у нас сейчас уже есть прекрасные музеи, которые очень хорошо адаптированы.

Возьмем хотя бы Латвийский Национальный художественный музей.  

У нас был совместный проект: мы сделали пять тактильных картин, три из них изготовлены на 3D-принтере. Сотрудники музея прошли наш курс и подготовлены к работе с незрячими людьми.

Вместе с музеем мы разработали аудиодескрипцию к картинам. И это тоже очень важно. Потому что если просто дать человеку какой-то объект и оставить его один на один с ним, что он поймет? Поэтому сегодня Художественный музей действительно очень хорошо подготовлен к приему незрячих посетителей.

Очень хороший пример — Рижский музей фарфора. Хотя, казалось бы, что там делать? Все ведь находится за витринами. Но они сделали замечательный тактильный альбом с тридцатью сервизами. 

Это большой тактильный альбом формата А3. Все, что в нем— выпуклое, можно читать руками. При этом он еще и очень красиво выглядит, интересен и зрячим людям.

Открываешь разворот: с одной стороны — фотография сервиза, название, год изготовления, автор. С другой — контурная проекция этого сервиза: чайник, кофейник, молочник, сахарница, которые можно исследовать руками.

Но дальше начинается самое важное — работа сотрудника музея. Потому что если дать незрячему человеку сразу тридцать сервизов, уже на третьей странице ему станет скучно. Ну чайник, еще чайник, еще чайник, сахарница с крышкой…

Это так же, как и для зрячих. Ходить по музею с гидом гораздо интереснее, чем просто самостоятельно смотреть экспонаты. Если музей продолжит этот проект, а они собирались это сделать, мы разработаем аудиодескрипцию для каждого сервиза. Ведь за каждым предметом стоят интересные истории и события. Это же музей фарфора не только для того, чтобы посмотреть на чашки. Там гораздо больше — там история. Именно так и нужно работать.

— А что насчет регионов?

— Нам очень понравилось работать с Бауским краеведческим музеем. Там замечательные сотрудники.

Вообще очень многое зависит именно от работников музея. Человеческий фактор играет огромную роль. Они сами этого захотели. Мы сделали для них аудиодескрипцию всех помещений. Это вообще очень интересный музей, я всем советую его посетить. Он интересен и зрячим людям. А теперь еще и незрячий человек может полностью погрузиться в его атмосферу. Ему объясняют, где он находится, что его окружает.

Специфика музея в том, что весь этаж разделен на небольшие комнаты: магазин, фотоателье, парикмахерская и так далее. Теперь незрячий человек может полностью представить себе это пространство.

Если говорить о регионах, мне очень понравилось и то, что сделал Музей счастья в Индре. Они создали «Чемодан счастья».

Представляете? Приходишь туда — и точно уходишь счастливее, чем пришел. Там все посвящено счастью. Какими путями можно его обрести? Пожалуйста, все варианты собраны в одном чемодане. Все можно потрогать, понюхать, попробовать, самому поучаствовать.

Сам музей находится в старой церкви, которую полностью отреставрировали. Есть тактильный макет этого здания, его тоже можно исследовать руками. Все сопровождается аудиоописанием. Это очень хороший пример того, как может работать современный доступный музей.

Красиво — не значит доступно

— Что мешает развиваться доступности? Деньги — самая большая проблема?

— Нет, не единственная. На мой взгляд, гораздо серьезнее другая проблема: в Латвии отсутствует система контроля качества тактильной графики. Все, что мы рисуем, а затем превращаем в тактильные объекты для незрячих людей, никак не контролируется. Нет нормативов, нет единых требований.

Сегодня любая фирма, у которой есть подходящее оборудование, теоретически может изготавливать тактильные объекты. И многие действительно за это взялись — без опыта, без знаний о незрячих людях, о шрифте Брайля, о принципах тактильной графики.

Получается красиво. Зрячие люди восхищаются, дизайнеры хлопают в ладоши. Но я прихожу в ужас, потому что в большинстве случаев это совершенно нефункционально для незрячих.

Еще одна проблема —  любого незрячего человека очень часто автоматически считают экспертом. Это уже тенденция. Вот человек умеет читать шрифт Брайля — значит, считается, что экспертиза проведена. Или незрячий участвовал в каком-то проекте, что-то посоветовал — и уже считается экспертом.

— То есть должны быть какие-то стандарты, которым эксперт должен соответствовать?

— А у нас нет стандартов. Именно поэтому все так и происходит. Нет системы контроля. У эксперта прежде всего должен быть опыт. Должны быть знания. Должна быть, если можно так сказать, насмотренность. Как бы странно это не звучало применительно к незрячим. И если брать незрячего человека как эксперта, нужно понимать, что, как и у зрячих, его мнение всегда будет субъективным. У одного очень чувствительные пальцы, у другого — менее чувствительные. Один свободно читает Брайль, другой — хуже. Один незрячий с рождения, другой потерял зрение позже. Там очень много нюансов. Поэтому, когда мы проводим экспертизу, я стараюсь приглашать хотя бы двух человек.

— То есть работа в музее начинается с экспертизы...

— Да. Мы все формализуем, подробно, по пунктам расписываем свои предложения. Очень плотно работаем с сотрудниками музея, потому что у них тоже появляются свои идеи. Часто происходит настоящий творческий обмен: они предлагают что-то свое, мы думаем: «Точно, можно еще вот так». Или наоборот. То есть это всегда совместный процесс.

Мы разрабатываем схему, по которой можно построить доступную среду. А дальше уже нужно найти финансирование.

И нужно понимать, что это не всегда про большие деньги. Не обязательно перестраивать всю экспозицию. Достаточно организовать хотя бы полтора часа действительно интересной программы.

Не просто рассказать что-то или дать возможность прочитать подпись шрифтом Брайля, а создать впечатление, после которого человеку захочется вернуться. Именно поэтому мы разработали лицензированный курс для музейных работников и гидов. Мы учим не тому, как сделать доступным весь музей сразу, а тому, как создать действительно качественный опыт для незрячего посетителя.

— Бывает ли так, что после адаптации экспозиция становится интереснее и для зрячих? Люди начинают приходить именно благодаря таким решениям?

— Думаю, да. Хотя у меня нет таких данных. Но для меня самой — совершенно точно. Мне кажется, когда зрячий человек видит такие объекты, он задумывается: ведь есть еще незрячие люди. Общество становится более информированным, начинает замечать, что рядом живут люди с другими потребностями. И это очень важно.

Я очень рада, что люди начинают понимать: незрячим тоже интересны музеи. Потому что

до сих пор иногда приходится слышать: «Зачем незрячему музей? Есть же звуковые светофоры, можно сходить в поликлинику и обратно. Что еще нужно?»

— Мне кажется, такие решения полезны не только незрячим. Например, людям с аутизмом, людям с различными ментальными особенностями...

— Абсолютно верно. У меня просто узкая специализация, я сознательно её для себя выбрала. Но вообще я полностью с тобой согласна. Я уже не говорю о макетах, которые интересны всем — и зрячим, и незрячим, и детям. Представь ребенка, который приходит в музей, где можно всё трогать руками. Это же счастье. Везде обычно говорят: «Руками не трогать», а здесь — наоборот: «Пожалуйста, трогайте».

Как оживают замки

—  Какой из последних проектов вам особенно дорог?

— Самый любимый — просто любовь всей моей жизни — это бронзовый макет замка Иецавского поместья.

Мы начали делать литые бронзовые макеты. Один из них — макет замка, который до наших дней не сохранился. Сейчас на этом месте реализован большой проект «Зеленый лабиринт». По контуру бывшего замка разбили парк и проложили дорожки, так что даже издалека читаются очертания здания. Получилось очень интересно. Там есть фотография замка и мобильное приложение. Это уже не наш проект, а музейный. Подходишь к определенной точке, включаешь камеру телефона — и на экране появляется виртуальная модель замка, которую можно обойти вокруг. А рядом установлен наш бронзовый макет. У меня даже сейчас мурашки...

Пока мы его монтировали, пока вместе с сотрудниками устраняли последние недочеты, я много раз наблюдала одну и ту же картину.

Люди шли с детьми, останавливались и просто замирали с открытым ртом. Реакция была настолько очевидной, что никаких слов уже не требовалось.

И там все продумано до мелочей. Есть специальный уклон для отвода дождевой воды, чтобы незрячий человек, исследуя макет руками, не попадал в лужу. Есть великолепная аудиодескрипция. Рядом расположен тактильный QR-код, который незрячий человек тоже может считать и прослушать рассказ.

Там объясняется, что именно он трогает, что такое пилястры, фронтон и другие архитектурные элементы. Откуда незрячему человеку узнать такие вещи, если никто ему об этом не расскажет?

Я, честно говоря, и сама благодаря этим проектам многое узнала.  Ты медленно исследуешь макет руками, а голос ведет тебя: «Сейчас перемещаемся вправо… Здесь ряд окон… Перед вами сложная конструкция крыши…» И все это ты одновременно слушаешь и ощупываешь.

— Макеты это все еще редкость? 

— Бронзовый — да, это наш первый такой проект. Но тактильные макеты мы делаем постоянно.

Один из последних проектов — Турайдская башня. Теперь прямо внутри башни можно потрогать ее тактильный макет и одновременно прослушать рассказ о том, какие у нее окна, какая крыша, какие здания находятся рядом.

Сначала ты исследуешь башню целиком, затем — ее разрез. Можно понять, сколько в ней этажей, как устроены внутренние помещения. Наверху, на смотровой площадке, есть три стенда с описанием панорамы. Там указано, что видно из каждой точки, насколько далеко простирается вид, есть карта. Можно руками изучить каждый объект, о котором идет речь.  Представь: ты пришел с семьей. Все стоят, смотрят вдаль, им интересно. И тебе тоже интересно, потому что для тебя немного приоткрыли завесу того, что видят остальные.

— Последний вопрос. Уже скорее философский. Вы много лет помогаете людям увидеть мир. Изменилось ли за это время ваше собственное представление о том, что значит видеть?

— Большую часть информации мы получаем через глаза. Я понимаю, что люди, с которыми я работаю, в этом ограничены. Но одновременно я понимаю, насколько богат их внутренний мир. Какая бездна знаний, ощущений и чувств есть у незрячих людей — тех вещей, на которые мы сами порой вообще не обращаем внимания. 

Не могу сказать, что у меня изменилось отношение именно к зрению. Меня гораздо больше заинтересовала философия незрячего человека — когда внимание сосредоточено не на визуальном образе, а на чём-то более глубоком.

Мне кажется, что они не видят меньше. Они видят глубже. И именно этому я у них учусь.

Поверь мне, там действительно есть чему учиться.