— Юрий считал, что случайностей не бывает и как буддист, верил в разные знаки. Перед интервью ты присел на корточки в позе «старого кочевника»… Это что-то значит?
— Да. Это означает, что у меня пока еще работают ноги!
— Ты нормально относишься к тому, что тебя многие рижане до сих пор любовно называют Кешей?
— Ну, конечно. В принципе, меня все Кешей называли, думаю, до 25 лет. Потом я, наверное, из Кеши вырос. Но близкие друзья называют Кешей.
— Расскажи об этой выставке…
— Это работы папы из частных собраний его друзей. Она произошла по воле известного рижского продюсера Галины Анатольевны Полторак и при поддержке куратора этой галереи, художника Владимира Павлова. Идея пришла вскоре после того, как папа умер. Уже тогда были какие-то мысли, чтобы организовать что-то. Я, в принципе, не мог этим заниматься, потому что живу далеко, в Италии и последние годы жизни отца в Риге меня очень мало касались. Я уехал в 1999-м году, но мы общались, как друзья. Вот это
важно, что мы были друзьями. То есть, когда он умер, я потерял друга. Это мой был друг, отец и учитель.
А здесь, на открытии, я нахожусь не в качестве художника, а сына. Приехал, потому что подумал, что было бы правильно здесь присутствовать. И кроме того, мне было интересно также увидеть работы последнего времени, которое здесь папа прожил.
— Что тебе отец дал как художник?
— Возможность экспериментировать самому. Я просто только в последнее время осознаю, что такое означает быть учителем. Это не означает вкладывать какие-то знания, а вытягивать те знания, которые в тебе уже имеются. Вот это, я думаю, прекрасное дело.
То есть, отец никогда ничего не принуждал меня что-то делать. Наши разговоры никогда не были о том, что так сделано правильно, а так неправильно. Никаких осуждений. Крайне редко, если что-то совсем плохо было, он приходил и что-то говорил. В других случаях просто говорил, что здесь нормально, хорошо.
В последние десять лет, когда я стал жить далеко от Латвии, мы очень редко виделись, редко общались, но он всегда оставался для меня отцом и учителем, гран-маэстро!
Все, кто его встречал в Италии, таковым его до сих пор считают. И он жив в сердцах всех, как великий учитель. Но для меня он еще был другом.
Я подумал: вот его здесь нет, его физического присутствия нет, но факт того, что каждая картина представляет собой часть его жизни — это что-то важное. Поэтому я думаю, что его присутствие здесь однозначно есть…
— Когда ты начал рисовать?
— Когда мы с мамой и папой жили в Юрмале, мне было лет 13-14. Отец мне поставил яблочко и сказал, попробуй нарисовать натюрморт. Я пытался что-то там сам делать, и он заметил мой интерес к этому делу. Потом все это развилось. Я рад, что папа дал мне возможность заняться изобразительным искусством.
— Поскольку у тебя мама и папа художники, это все же генетическое или благоприобретенное?
— Никто никогда не заставлял, а генетически… не знаю. У меня нет таких качеств и способностей определить, это генетически или нет. Считаю, повлияло, что поскольку я вырос в этой среде, когда в школу ходил еще в Томске, во вторую смену…. И утром я был у него очень часто в мастерской. У меня там был свой уголок, но папа мне краски не давал, там было много масляных. Но у меня была всякая лепка там, пластика.
— Твоя мама тоже известная художница. Она сейчас где?
— А мама живет в Вене, у нее все хорошо. Как раз сейчас были в Риме. Я уехал, а она перед этим приехала, чтобы помочь как-то моей жене с детьми, с внуками посидеть.
Я живу в Италии, у меня семья. Работаю, рисую картины. У меня замечательная жена, двое детей. Я обитаю в маленьком городке Фаэнца, это тридцати километрах от Рима. Там все есть для творчества, все прекрасно. Главное, есть и бумага, и краски, а еще глина, керамика, все, что хочешь. Много очень хороших людей, друзей, художников и артистов, керамистов, музыкантов.
Мы отца звали к себе. С другой стороны, я не хотел как бы мешать, потому что у меня только родился первый сын, было много забот. Но
когда папа заболел, я хотел ему помочь. Сказал, ну что ты торчишь в подвале у кого-то, приезжай. Но он не хотел бросать свою работу, квартиру. В этом смысле он был очень строгий.
Я тоже не знал, как ему помочь, потому что у меня своя семья, о которой надо было заботиться…
Жаль, что он не приехал в Италию. Она так привлекательна для художников, особенно светом. Солнечным светом! Там все прекрасно — природа, архитектура… И все очень близко.
— А у нас пасмурно, серовато…
— Серый — это тоже красиво. На сером свете все розовые тона очень хорошо играют. В Италии хорошо, но, в принципе, истинный художник может жить, где угодно, там, где ему нравится. Художнику ведь много не надо, в принципе, если подумать. Немного надо для того, чтобы творить.
— Почему люди тянутся к искусству?
— Это у них надо спрашивать. А для меня это занятие стало какой-то необходимостью. Я живу живописью. То есть,
я пытался работать в графике, но я все равно возвращался всегда к живописи. Это такая бесполезная вещь, без которой жить мне нельзя.
КОНТЕКСТ
Юрий Иннокентьевич Фатеев родился в городе Томске. В 1979 году закончил отделение дизайна Кемеровского художественного училища, после чего работал на ниве изобразительных искусств. Уехал из Томска в начале 1990-х, где работал в ТЮЗе — сперва как главный бутафор, потом стал художником-постановщиком. В 1991 году приехал в Латвию. Первая же выставка в Латвии принесла томскому графику огромный успех. Выставку очень хорошо приняли. Ее организатор сказал, что у него есть помещение в центре города, где можно жить и работать. Предложил переехать. «Мы всей семьей собрались и поехали, — рассказывал Юрий. — Не жалели никогда».
В Томске его картины остались в художественном музее, в детско-юношеской библиотеке, в театре, в частных коллекциях. Томичи помнят Фатеева как фантастического графика, автора лучших афиш театра «Скоморох», иллюстратора русских сказок.
Дети Юрия — Иннокентий и Лиза — тоже стали художниками. Сын уже почти 20 лет живет в Италии. А дочь выучилась в университете дизайна в Вене и, без преувеличения, стала дизайнером моды номер один в Австрии — работала дизайнером в модном доме Jil Sander, затем стала шеф-дизайнером мужской обуви парижского дома Lanvin (один из самых дорогих в мире брендов).
