Незадолго до церемонии Дауни рассказал о значении кино в современных геополитических условиях, об особом выразительном языке анимации, а также признал, что Европейская киноакадемия должна поддерживать и развивать смелых кинематографистов — таких, как команда латвийского анимационного фильма «Божий пес».
Анда Боша: У вас действительно огромный и богатый опыт, накопленный за многие годы. Вы работали с очень широким кругом кинематографистов, режиссеров и сопродюсеров. Можете ли вы после всех этих лет сказать, что делает фильм хорошим? Что превращает хорошую идею в выдающийся фильм?
Майк Дауни: Нет, конечно, не могу. (Смеется.) Но, пожалуй, у меня сложилось некое общее представление. Классический пример и классический ответ — никто ничего не знает и заранее предсказать невозможно. Тем не менее, опираясь на свой опыт — а я спродюсировал более ста фильмов по всему миру, — думаю, что главным помощником остается внутренняя интуиция.
Если ты как кинематографист или продюсер чувствуешь, что что-то получится, значит, оно действительно получится, и стоит посвятить следующие несколько лет именно этому фильму.
С возрастом меняется и восприятие — человек начинает иначе смотреть на вещи. Поэтому я бы сказал, что понимание того, что делает фильм хорошим, меняется на протяжении всей жизни. Сейчас я нахожусь на этапе, когда мне уже не так интересны долгие периоды разработки. Я ищу более зрелые проекты. Но это приходит естественно, когда достигаешь определенного этапа карьеры. Я выбираю работать с людьми, с которыми уже сотрудничал раньше, и между нами существует взаимопонимание с полуслова, а также чувство ответственности и лояльности. Поэтому иногда продюсер остается с командой даже тогда, когда не уверен в проекте на сто процентов. Ты думаешь: мы уже зашли так далеко, так почему бы не довести дело до конца?
— То есть это и есть главные качества хорошего продюсера?
— Бог знает, что нужно, чтобы стать хорошим продюсером! Мы можем перечислять все профессии и титулы в киноиндустрии, но в конечном счете хороший продюсер должен быть хорошим слушателем. Он должен уметь быть мостом между режиссерским видением и аудиторией и каким-то образом провести это видение через бурные воды. Творческий процесс, в котором мы участвуем, на самом деле является и индустриальным процессом.
Мы занимаемся превращением денег в свет. Это, конечно, весьма размытый способ сказать, что культурный артефакт с большим бюджетом несет за собой и определенную ответственность.
Мне как продюсеру бывает сложно выполнить свой долг одновременно перед художником, обществом и финансирующей стороной. Это большая ответственность.
— Что после всех этих лет по-прежнему увлекает вас в этой профессии?
— Я пришел из театра, но мне очень нравится сам процесс съемок, работа с актерами — пусть и не напрямую. Я испытываю огромное уважение к актерам, потому что они постоянно рискуют и отдают очень многое от себя. Они демонстрируют бесстрашие и способность справляться с довольно опасными вещами, используя свою личность, психику и тело. Поэтому над актерами легко шутить, и люди порой делают это довольно цинично. Но без этой профессии в кино не происходило бы ничего. И всё же нет ничего лучше момента, когда ты наконец получаешь, надеюсь, финальную версию сценария, читаешь ее и можешь сказать: «Да, у него получилось, это будет отличный проект! Мы можем это сделать, я могу это продать, могу убедить людей подключиться». Это цепочка маленьких вдохновляющих моментов, которые помогают пройти весь путь.
— Я из Латвии, и кажется, что за последние годы имя Латвии в кино мире звучит особенно громко, прежде всего благодаря анимации. Вы сами продюсировали анимационные фильмы, получившие признание и награды. Помимо очевидных различий в киноязыке, чем принципиально отличается анимация от игрового кино?
— С драматургической точки зрения их можно сравнивать, но весь индустриальный процесс совершенно иной. Как ни странно, анимация гораздо более контролируема по сравнению с работой, где перед камерой находятся живые люди. Это совсем другой подход. Я работал с анимацией — делал кукольный фильм «Струны» () с датской командой, а «Ролли и золотой ключик» (— с финскими коллегами. Это был совершенно новый опыт. С точки зрения драматургии — истории и решения проблем — различия не так уж велики. В обеих формах важны голос, музыка, песни и так далее. Но часто говорят: «Исправим на постпродакшене», тогда как в анимации постпродакшен по сути идет постоянно. И это кажется мне очень стимулирующим и творческим способом создания фильмов.
— Анимацию сложнее или легче делать?
— Безусловно, сложнее. Она требует особого мышления, большой выносливости и высокой концентрации. Это совершенно иная дисциплина, требующая огромной самодисциплины, потому что все зависит только от режиссера и его команды.
— Имя Латвии не раз звучало со сцены премии Европейской киноакадемии. В этом году — благодаря смелому фильму Dieva suns («Божий пес»), в прошлом — из-за большого успеха Straume («Поток»), а ранее, в 2022 году, когда на приз за лучший анимационный фильм была номинирована работа Сигне Баумане Mans laulību projekts («Мой брачный проект»). В чем заключается тот аспект, благодаря которому анимация сегодня стала столь сильным способом высказывания и разговора об актуальных темах?
— Я думаю, что анимация всегда была прекрасным способом выражения мыслей. Мне не кажется, что сейчас наступило какое-то особенное время — за исключением того, что мир становится все более опасным. Политически и геополитически он стремительно меняется, причем так, как мы раньше не могли себе представить. Возможно, анимация дает определенную дистанцию, но вместе с тем позволяет повествованию говорить иными способами. У анимации есть и еще одно преимущество — она создается в течение довольно длительного времени, это не новости. Если, к примеру, работа над историей занимает пять лет, за это время мир может сильно измениться. И наше отношение к искусству тоже может измениться.
Знаете, мне очень понравился Straume. Параллельно работе в Европейской киноакадемии я являюсь президентом премии LUX. В прошлом году у нас были очень интересные дискуссии вокруг этого фильма, но мы довольно единодушно пришли к выводу, что именно он должен стать лучшим фильмом года. Это крайне необычное произведение искусства, и мне с большим интересом хочется увидеть, что команда сделает дальше.
— Считаете ли вы, что «Поток» изменил анимационную среду?
— Я думаю, что это уже произошло. И, возвращаясь к вашему первому вопросу о том, можно ли заранее определить, каким будет хороший фильм, — я говорил, что никто этого не знает. Кто мог бы предсказать «Поток»? Кто мог бы пять лет назад предположить, что у этого фильма будет такое влияние? Я помню, как создатели рассказывали мне о показе «Потока» в Мехико перед огромной аудиторией. Это по-настоящему захватывающе — то, как анимация способна объединять людей, которые не имели ни малейшего представления о том, какой будет эта картина, и никогда прежде не видели ничего подобного.
— Вы уже затронули геополитический аспект. Мы живем во времена войны и глобальной поляризации. Есть ли у Европейской киноакадемии ответственность перед кинематографистами из небольших стран или стран, пострадавших от этих потрясений?
— Безусловно. Крайне важно, чтобы мы как художники и кинематографисты использовали нашу коллективную силу на благо общества. Когда я вошел в правление Европейской киноакадемии — а это было довольно давно, — моей целью было политизировать академию.
Я хотел, чтобы мы использовали свои возможности и говорили об актуальных проблемах, чтобы академия была активной организацией, работающей от имени маргинализированных, от имени угнетённых кинематографистов и защищающей тех авторов, которые оказались в опасности.
Например, мы взяли на себя ведущую роль в деле Олега Сенцова — украинского режиссера, которого после аннексии Крыма Россия обвинила в терроризме и приговорила к 20 годам лишения свободы. Работая над его освобождением, я понял, что необходима организация, которая профессионально защищает кинематографистов. Так появилась Международная коалиция в защиту кинематографистов, находящихся в опасности (International Coalition for Filmmakers at Risk), созданная совместно с амстердамским фестивалем документального кино IDFA и Роттердамским кинофестивалем. Сегодня это полностью функционирующая неправительственная организация, которая используется для защиты таких авторов, как Джафар Панахи, один из патронов Европейской киноакадемии в этом году на Берлинском фестивале.
Мы также поддерживали Мохаммада Расулофа и других кинематографистов. И я особенно горжусь тем, что после начала полномасштабной войны России против Украины мы собрали более полумиллиона евро в поддержку украинских кинематографистов. Эти средства были распределены в виде микрогрантов — от 1000 до 2000 евро — сразу после начала вторжения, чтобы у людей была экстренная финансовая помощь: на выживание в ближайший месяц, на выезд из страны или на любые другие нужды — лекарства, поддержку семьи и так далее.
Знаете, говорить легко. Мне приходит на ум Американская гильдия киноактеров, где артисты нередко говорят о спасении мира от тирании и разрушения, но на практике ничего не делают. Мы же действительно действовали и продолжаем действовать. И я надеюсь, что мои преемники будут делать то же самое.
— Вы занимали пост председателя Европейской киноакадемии 25 лет. Чем вы гордитесь больше всего?
— Одним из важнейших достижений я действительно считаю такие инициативы, как Международная коалиция в защиту кинематографистов. Не менее важно и то, что академия очень серьезно относится к вопросам образования. У нас есть Европейский киноклуб, молодежная премия зрительских симпатий, молодежный симпозиум, специальная программа для кинематографистов до 36 лет, позволяющая вступить в академию на льготных условиях, а также Европейская университетская кинопремия.
Мы должны прилагать усилия, чтобы воспитывать понимание интеллектуального и значимого кино, которое вносит вклад в общество и способствует переменам.
Если мы этого не сделаем, у нас не будет кинематографического наследия, которое можно было бы защищать в будущем. Забота о таком наследии — еще один важный аспект работы академии, над которым мы много размышляли на протяжении моего срока.
У нас есть целый отдел, занимающийся европейскими кинематографическими сокровищами. Но, конечно, наша главная цель — позиционировать, продвигать и предоставлять платформу лучшему европейскому кино, способному говорить с глобальной аудиторией.
— Если взглянуть на номинации этого года — на разнообразие фильмов и тем, о чем они рассказывают, — куда, на ваш взгляд, движется европейское кино?
— Этот год показывает, что Европа по-прежнему остается очень разнообразным и художественно ориентированным сообществом, которое серьезно относится к кино. Но в то же время мы умеем быть и развлекательными. Мы отошли от эпических, мрачных, пятичасовых фильмов о посткоммунистических экзистенциальных страхах и пришли к пространству, где рядом могут конкурировать такие разные картины, как «Сентиментальная ценность» Йоакима Триера и фильм Джафара Панахи «Это был всего лишь несчастный случай». Мне близка идея, что в формате совместного производства мы можем поддерживать таланты и за пределами Европы, даже если формально фильм считается европейским. Поэтому я искренне считаю, что этот год стал отличным годом для европейского кино.
— И что вы думаете о латвийском номинанте этого года — анимационном фильме «Божий пёс»?
— Это непростая для восприятия картина, но в каком-то смысле она сказочная.
— Считаете ли вы, что создатели «Божьего пса» находятся на правильном пути и что академия обязана защищать подобное сложное кино?
Да, я думаю, что это часть того, за что мы выступаем. Я надеюсь, что мы можем служить для кинематографистов своего рода маяком, придавать смелости тем, кто, возможно, считает свою идею невозможной или совершенно безумной. Для нас главное — качество, все направлено на стремление к художественному совершенству.
Какой бы ни была идея, какой бы рискованной, странной или провокационной она ни казалась, если работа выполнена качественно и соответствует высоким стандартам, не имеет значения, из какой страны она происходит — большой или маленькой. Европейская киноакадемия существует для того, чтобы поддерживать выдающееся кино.
В случае с «Божьим псом» я считаю, что это действительно очень необычная работа — редкий, творческий акт художественного совершенства. И я очень рад, что этот фильм здесь.
