Что делает цирк доступным для каждого? Достаточно ли открытых дверей, чтобы человек почувствовал себя желанным гостем? И как цирк может помочь преодолеть социальные границы, принять неудачу и найти свое место? Об этом на панельной дискуссии«Цирк и инклюзия»говорили практики и исследователи циркового искусства из Латвии, Бельгии и Франции — исследовательница Сигне Бахштейна, цирковые педагоги Арно Ваутерс и Леандер Ванхаэренс, а также живущий во Франции цирковой артист и режиссер Даниэль Гулко. Дискуссию модерировала директор Рижского цирка Мара Павула.
Социальный цирк использует жонглирование, акробатику, упражнения на баланс и другие цирковые техники не только для демонстрации художественного мастерства. Его цель — оказывать социальное воздействие и способствовать позитивным изменениям в обществе. Такая практика может быть особенно значима для людей с ограниченными возможностями или ограниченным доступом к культуре — людей с функциональными нарушениями, детей из социально неблагополучной среды, мигрантов и других групп.
Однако участники дискуссии «Цирк и инклюзия» подчеркнули: возможно, цирк вообще не обязательно называть социальным цирком. Представитель бельгийской цирковой школы Леандер Ванхаэренс отметил, что в их организации этот термин не используется — для них это просто цирк. Цель заключается в том, чтобы в одном пространстве встречались люди из разных социальных групп. Арно Ваутерс также подчеркнул, что важнее самого определения то, чего организация стремится достичь: чему люди могут научиться, что они могут создавать вместе и как могут выстраивать связи друг с другом. Цирк рассматривается как сообщество, в котором у каждого есть свое место и где человеку важно чувствовать, что его замечают и ценят.
Зачем человеку нужен цирк?
Что получает человек, приходя в цирковую школу? На первый взгляд ответ кажется простым: человек учится жонглировать, выполнять акробатические трюки, ходить по канату или выступать на трапеции. Однако участники дискуссии предлагают взглянуть на этот вопрос шире.
Ценность цирка не только в том, чему человек в нем учится. Не менее важно и то, что с ним происходит, пока он учится.
В цирке можно попробовать то, чего раньше не умел. Можно упасть и попробовать снова. Можно обнаружить, что ты не самый сильный и не самый быстрый, зато у тебя хорошая концентрация, чувство равновесия или способность чувствовать другого человека.
«Каждый найдет что-то, что ему нравится, и каждый найдет что-то, что он может делать», — говорит артист и режиссер Даниэль Гулко.
В детстве он сам не мог ударить по мячу и поэтому не мог играть в футбол. Пока другие дети играли в футбол, он не мог делать то же самое. В цирк его привела мама. Там он открыл для себя совершенно другие возможности. Если через два, три или четыре года одна дисциплина надоедает, в цирке остается множество других, которые можно попробовать. Именно в этом участники дискуссии видят одно из главных преимуществ цирка — здесь необязательно сразу быть талантливым. Можно искать свой способ, свою силу.
Цирковой артист рассказывал, что сам не был особенно ловким и у него была не очень хорошая координация движений. Однако он научился жонглировать, годами тренировался и стал профессиональным жонглером.
Для ребёнка это очень важный опыт. «Я этого не умею» не означает «Я не могу этого сделать». Иногда это всего лишь означает: «Я еще этому не научился».
Не самый ловкий и не самый быстрый, а тот, кто находит свою силу
Одним из самых ярких примеров в дискуссии стала история о детях, которые впервые попробовали трапецию и хождение по канату. Самые сильные мальчики были уверены, что именно у них все получится. Однако на трапеции они не смогли удержаться. Девочка, которую они оттеснили в сторону, оказалась гораздо более ловкой — она умела контролировать свой вес и свободно двигалась на трапеции. А мальчик, над которым остальные смеялись, потому что он был недостаточно сильным, оказался великолепным канатоходцем.
В цирке для каждого навыка требуется свое качество. Это может быть сила, но с таким же успехом — концентрация, равновесие, координация или способность чувствовать свое тело.
Таким образом, ребенок может найти то, что у него хорошо получается. И, возможно, впервые почувствовать: «Здесь я умею что-то такое, чего не умеют другие».
Цирк учит падать
Еще один важный навык, которому учит цирк, — умение переживать неудачу. Один из цирковых педагогов рассказал, что на его занятиях дети специально учатся падать. Особенно важным это становится примерно в 11–13 лет, когда дети, особенно девочки, начинают очень внимательно думать о том, как они выглядят со стороны. Если ребенок привык падать, выглядеть неловко и все равно продолжать, он учится воспринимать неудачу как нормальную часть процесса.
В цирке неудача — не противоположность успеху. Это часть пути к нему.
С чего начинается инклюзия
Цирк создает ситуации, в которых людям приходится сотрудничать. Не просто абстрактно говорить о терпимости и принятии другого, а очень конкретно — вместе построить пирамиду, протянуть другому руку, удержать его, довериться ему и быть готовым его поймать.
В такой ситуации социальные различия на время теряют то значение, которое имеют за пределами циркового зала.
В повседневной жизни ребенок может быть «иммигрантом», «слабым учеником», «девочкой, которая не умеет заниматься спортом», «толстым мальчиком» или ребенком с функциональными нарушениями. В цирке важнее становится другой вопрос: что ты умеешь делать здесь? Именно поэтому участники дискуссии называют цирк своего рода безопасным пространством, в котором на время можно изменить привычные социальные модели.
Открытые двери еще не означают доступность
Одним из важнейших выводов дискуссии стало то, что доступность и инклюзия — не одно и то же. «Вы можете открыть свои двери. Наши двери открыты. Вы можете войти, — говорит Ванхаэренс. Но этого недостаточно — человеку, который стоит перед дверью, нужно помочь почувствовать, что здесь ему рады и его ждут».
Исследователь Латвийской академии культуры Сигне Бахштейна добавила, что одинаковый доступ к равным возможностям сам по себе еще не гарантирует равного участия. Если двери открыты, это еще не значит, что человек решится войти или почувствует, что в этом месте ему есть место. Поэтому важный шаг — выйти за пределы здания цирка: проводить мероприятия в парках и других местах, где люди собираются в повседневной жизни.
Именно такой опыт описал и Ваутерс. Поначалу двери их цирковой организации были открыты весь день, однако это не означало, что дети заходили внутрь. Переломный момент наступил, когда цирковые педагоги сами вышли в парк с батутом и начали там прыгать. Они стали примером той радости и веселья, которые предлагает цирк, и гораздо быстрее установили связь с окружающими.
Иными словами, не ждать, когда человек придет в цирк, а идти ему навстречу.
Инклюзия начинается не с вопроса «как сделать так, чтобы они пришли к нам?», а с вопроса «как мы можем прийти к ним?»
Человеку важно увидеть себя в других
Еще один важный элемент инклюзии — представленность. Если ребенок видит похожего на себя человека — тренера, артиста или другого участника цирка, — ему легче представить, что и он может здесь принадлежать к сообществу. Ванхаэренс рассказал, что, приглашая детей заниматься цирком в парке, один ребенок откликается на приглашение, а другой — нет. Возможно, он последует именно за тем человеком, в котором сможет узнать себя.
Этот вопрос касается и гендерных стереотипов. Участники дискуссии рассказали, что в цирковых школах часто наблюдается четкое разделение: на занятиях по акробатике преобладают девочки, а на паркуре — мальчики. Поэтому педагоги специально стараются побуждать девочек попробовать паркур, а мальчиков — акробатику. В программах для профессиональных артистов также намеренно показывают примеры, которые ломают стереотипы, — например, мужчину, выступающего на воздушных полотнах, чтобы показать детям, что эта дисциплина предназначена не только для девочек.
Барьеры на пути к инклюзии
В ходе дискуссии были названы вполне конкретные препятствия. Одно из них — физическая доступность: если человек передвигается на инвалидной коляске, а в здании есть лестница, он просто не сможет участвовать в занятии. Однако препятствия могут быть гораздо менее заметными: стоимость занятий, расстояние, язык, культурные представления о том, как проводить свободное время, и даже представление о том, для кого вообще предназначен цирк.
Например, в цирковой школе в Брюсселе занятия проходят на нидерландском языке, однако родители многих детей говорят по-французски, по-арабски, по-польски или на других языках. Поэтому организация использует в коммуникации как нидерландский, так и французский языки, а необходимую информацию переводит и на другие языки. Переводится также сайт: даже если ребенок говорит по-нидерландски, родителю, который не понимает этот язык, может быть сложно записать ребенка на занятия.
В свою очередь, Арно Ваутерс рассказал о большой афганской общине в его районе. У этих людей были другие представления о свободном времени и увлечениях. Чтобы установить контакт, дети из цирковой школы вместе с ними играли в парке в крикет. Постепенно люди из этой общины начали приходить и в цирковые пространства.
Это означает, что иногда инклюзия начинается не с приглашения «приходите на наши занятия», а с готовности войти в повседневную жизнь и интересы другого человека.
Не всем нужно одинаковое решение
Участники дискуссии также признали, что не существует единой формулы создания инклюзивной цирковой школы. Организация Леандера Ванхаэренса в основном старается не создавать отдельные группы для людей с конкретными потребностями. Их цель — смешанная среда, в которой люди с разными потребностями занимаются вместе. При необходимости к занятию подключается дополнительный тренер.
Однако в некоторых случаях специализированная группа может быть необходима. Например, люди с интеллектуальными нарушениями сами попросили создать отдельную группу. Ее организовали, сохранив при этом возможность позднее присоединиться и к другим группам.
По похожему принципу были созданы открытые занятия только для женщин. Причина была вполне практической: несколько тренеров, которые носят хиджаб, перестали заниматься, поскольку на обычных занятиях им было некомфортно снимать его.
Таким образом, инклюзия не всегда означает предлагать всем одно и то же. Иногда для того, чтобы человек смог участвовать в общей среде, сначала необходимо создать для него более подходящую точку входа.
Цирк как место, где рождается новое сообщество
В завершение дискуссии прозвучала история, которая, возможно, точнее всего передала суть всего разговора. В одном из цирковых проектов вместе занимались дети македонских ромов, дети из Конго и Марокко, а также цирковые педагоги. У них были разные культуры и жизненный опыт, однако, занимаясь вместе, они создали своё небольшое сообщество — своего рода субкультуру. У них было всего три правила: ничего не ломать, не причинять вреда другому и бережно относиться к инвентарю. Всё остальное они создавали вместе.
Позже отцы детей пришли в цирковой зал. Они осмотрели помещение, работы, созданные детьми, а затем собрали пожертвования, чтобы поддержать цирк. Так граница между «ними» и «нами» постепенно исчезла.
«Я оказался включенным в их сообщество», — ответил педагог.
Возможно, именно в этом и заключается суть социального цирка. Инклюзия — это не просто возможность войти через открытые двери. Это взаимное участие, в процессе которого меняется не только тот, кто входит, но и само пространство и люди в нем. И в конце концов главный вопрос не только в том: Гораздо важнее — чувствует ли он, что это место принадлежит и ему? И, возможно, это лучший ответ на вопрос, зачем человеку вообще нужен цирк.
Не для того, чтобы каждый стал цирковым артистом, не для того, чтобы каждый научился стоять на голове и даже не только для развития физических навыков.
Цирк дает человеку возможность пробовать, ошибаться, находить то, что у него получается, открывать свои сильные стороны и учиться доверять другим, а в какой-то момент понять: здесь меня видят, здесь я нужен, здесь я чувствую себя своим.
Если такое пространство удается создать для людей с разным опытом, языком, телом, возрастом и происхождением, цирк становится чем-то большим, чем просто местом для занятий. Он становится маленькой моделью общества, в котором есть место каждому.
