Историк Лива Золнеровича о хиппи в Латвии: Они не хотели свергнуть советскую власть — они просто хотели жить

Lasīt latviski 

Как получилось, что в то время, когда Советский Союз пытался отгородиться от западной культуры железным занавесом, движение хиппи возникло и в советской Латвии? Как жили люди, которые выбрали длинные волосы, искусство и свободомыслие в эпоху, когда это означало столкновение с осуждением как со стороны власти, так и общества? И чем латвийское сообщество хиппи отличалось от своих единомышленников на Западе? Ответы на эти и другие вопросы можно найти в почти 500-страничном исследовании «Хиппи в Латвии. 1960–1990-е годы», которое этим летом выпустило издательство Bolderāja. Книга стала первым столь масштабным исследованием истории латвийского движения хиппи, объединившим архивные документы, прессу, воспоминания, интервью и ранее не публиковавшиеся фотографии.

Наряду с архивными материалами и историческими источниками в книге собраны воспоминания латвийских хиппи, интервью с участниками движения и ранее не публиковавшиеся фотографии.

С оранжевыми волосами и в зеленой кожаной куртке отправилась искать своих

До того как Лива Золнеровича занялась исследованием движения хиппи, она несколько лет пыталась найти своё место в мире и людей, с которыми могла бы разделить свое мировоззрение. «В школе у меня никогда не было проблем с друзьями — всегда находился кто-то, с кем можно было поговорить. Но у меня никогда не было ощущения, что я встретила своих людей», — вспоминает она.

Детство Ливы прошло в волости Балгале Талсинского края. Ее ближайшими спутниками тогда были книги и журналы, причем особое внимание она уделяла фотографиям. «Помню, как листала журнал и, увидев брюки-клеш, подумала: "Какие же классные брюки!" Подростком я читала интервью и статьи в газете , а возможно, и публикации в о фестивале в Монтерее.

На одной фотографии были музыканты, на другой — странно, но очень привлекательно одетые молодые люди, пускавшие мыльные пузыри. Тогда я еще не знала или просто не обратила внимания на то, что их называют хиппи»,

— рассказывает Лива Золнеровича.

Своих людей она встретила лишь во время учебы, когда переехала жить в Ригу. «Третий курс уже подходил к концу, и тогда я подумала: Рига все-таки меня разочаровала, потому что и здесь мне не удалось найти ту компанию, о которой я мечтала. Помню, как мы с одной однокурсницей пошли в кино смотреть "Арбуз". Ей фильм совсем не понравился, потому что она его не поняла. Я тоже не поняла его до конца, но в нем было что-то, что меня зацепило. И мне было одиноко оттого, что рядом не оказалось никого, с кем можно было бы поделиться своими мыслями».

Будучи студенткой, Лива Золнеровича слышала, что в культурном центре Zirgu pasts время от времени проходят концерты альтернативной музыки, где собираются интересные люди. Однако долго не решалась туда пойти, опасаясь, что ее не примут. «После того фильма я вдруг поняла, что пришло время покрасить волосы в оранжевый цвет, купить зеленую кожаную куртку и отправиться искать своих. Тогда мне казалось, что пойти одной на такое мероприятие — очень смелый поступок. Но это решение оказалось судьбоносным: наконец я познакомилась с людьми, которые меня по-настоящему увлекли. И они очень быстро приняли меня в свою компанию», — вспоминает Лива Золнеровича.

По ее мнению, не только движение хиппи, но и любые другие субкультуры возникают тогда, когда встречаются единомышленники, ищущие сообщество и чувство принадлежности. Так и сама Лива стала хиппи и считает себя таковой до сих пор.

«Правда, хиппи не любят называть себя хиппи — это противоречит самой сути движения, потому что тогда приходится загонять себя в рамки каких-то определений».

Хиппи в Советском Союзе — как это было возможно?

Когда Лива Золнеровича училась в университете, в 1990-е годы, Латвия уже восстановила независимость. Поэтому хиппи и другие проявления западной культуры воспринимались как нечто вполне естественное.

«Когда я начала глубже изучать историю движения хиппи в Латвии, для меня почти стало открытием, что оно пришло с Запада. Ведь хиппи существовали и в Советском Союзе». Поэтому — так же, как когда-то у нее самой, — возникает вопрос: каким образом в условиях железного занавеса, когда Советский Союз стремился максимально оградить себя от западной культуры, движение хиппи смогло возникнуть в советской Латвии?

«Любопытно, что с этой субкультурой нас познакомил сам Советский Союз. Уже осенью 1968 года в советской прессе начали писать о протестах. И примерно полтора года о хиппи рассказывали скорее в положительном ключе, ведь они выступали против капитализма. Газеты писали: вот, даже молодежи не нравится капитализм.

Была доступна и польская пресса, газеты французских коммунистов. Те, кто владел иностранными языками, могли прочитать, кто такие хиппи, чем они занимаются, как выглядят и как себя ведут»,

— рассказывает Лива Золнеровича.

Большинство публикаций о хиппи, появлявшихся в советской прессе, представляли собой перепечатки и переводы материалов зарубежных изданий. Особое место среди них занимает публикация «Путешествие в страну хиппи», вышедшая в журнале «Вокруг света» в 1969 году. Ее особенность заключалась в том, что советский журналист Генрих Боровик сам отправился в Сан-Франциско, чтобы описать свои наблюдения и взять интервью у встреченных там хиппи.

«Он описывал их как искренних, наивных молодых людей, которые пытаются победить капитализм с помощью цветов и любви. Он также рассказал об одном из самых известных событий в истории движения хиппи — акции 1967 года на Нью-Йоркской фондовой бирже, когда Эбби Хоффман пришел туда и начал разбрасывать долларовые купюры, которые с жадностью подбирали ошеломленные сотрудники биржи», — рассказывает Лива Золнеровича.

В своем исследовании она отмечает, что именно эта публикация вдохновила сотни молодых людей в Советском Союзе стать хиппи.

«Конечно, когда движение хиппи появилось и здесь, отношение советской власти изменилось. В прессе стали писать, что на Западе эта субкультура уже давно вышла из моды, а сами хиппи — наркоманы.

Цель была очевидна — отбить у советской молодежи желание им подражать. Но если человек однажды прочитал об этих идеях, а они действительно нашли у него отклик, то забыть их или просто выбросить из головы уже невозможно».

Неугодны ни советским образцовым гражданам, ни сторонникам свободной Латвии

Хотя хиппи часто воспринимают как протестное движение, многие латвийские хиппи советского периода сами себя протестующими не считали. «Хиппи в Латвии не хотели свергать советскую власть. Они просто хотели жить», — подчеркивает Лива Золнеровича. Это означало найти работу, где не приходилось бы постоянно сталкиваться с политической пропагандой, слушать любимую музыку и проводить время в кругу единомышленников.

«В компании всегда кто-то играл на гитаре. Внешние атрибуты субкультуры тоже были очень важны — если у тебя, например, не было длинных волос, тебя трудно было считать своим». 

Нередко уже одних длинных волос было достаточно, чтобы стать чужим в советском обществе. В книге «Хиппи в Латвии» ее герои вспоминают, как

им приходилось убегать от милиции, которая насильно остригала им волосы, а их подруг нередко отправляли на проверки в кожно-венерологический диспансер.

«Но важно помнить, что современный нарратив о "злой советской власти" не совсем точен. Давление на хиппи исходило со всех сторон. Их пытались ограничивать не только милиция и советские власти, но и обычные граждане. И не стоит сразу думать, что речь идет только о приехавших русских рабочих. Даже латыши, в том числе национально настроенные, выступавшие против советской власти, воспринимали хиппи как бездельников с длинными волосами.

Хиппи в советской Латвии, по сути, были теми, кто не нравился никому», — делает вывод Лива Золнеровича.

В интервью, вошедших в книгу, описаны и случаи, когда настроенные враждебно пассажиры выгоняли хиппи из общественного транспорта.

«Только потому, что человек выглядел не так, как все, остальные пассажиры начинали осыпать его оскорбительными комментариями и фактически выгоняли из трамвая. Если у человека не хватало внутренней стойкости и готовности постоянно выслушивать подобные замечания, парни нередко просто прятали свои длинные волосы».

Кто кого перехитрил — хиппи советскую власть или наоборот?

Хиппи нередко ассоциируют с психоделическими наркотиками, однако Лива Золнеровича подчеркивает, что это лишь небольшая часть гораздо более широкой идеи. «В основе культуры хиппи лежало стремление пережить нечто большее, чем повседневная жизнь. Это можно назвать просветлением, катарсисом или просто более глубокой связью с самим собой, другими людьми и окружающим миром. Одни искали это в музыке, другие — в природе, медитации, особом образе питания или искусстве, а кто-то — с помощью веществ, изменяющих сознание».

Если на Западе хиппи экспериментировали с ЛСД и марихуаной, то в Советском Союзе таких веществ практически не было. 

«Однако представление о том, что психоделический опыт является частью культуры хиппи, до молодежи все же дошло. Поэтому искали замену.

Сначала это были психотропные препараты, а затем многие перешли на циклодол. Он нередко вызывал тяжелые и пугающие эмоциональные состояния. Люди видели кошмары, теряли ориентацию во времени и пространстве, и этот опыт чаще оказывался скорее страшным, чем духовным».

При этом, подчеркивает Лива Золнеровича, ошибочно считать, что все хиппи стремились достичь состояния катарсиса с помощью лекарств или других одурманивающих веществ. «Большинство находило свой так называемый "кайф" в красивом закате, песнях, книга

«Тем, для кого это было актуально, получить препараты, которыми злоупотребляли токсикоманы, отчасти помогало и само государство. Оно — сознательно или нет — во многом само направляло хиппи по этому пути», — рассказывает Лива Золнеровича.

Она объясняет, что одной из ключевых ценностей движения хиппи был пацифизм, поэтому служба в Советской армии для многих была неприемлемой. Чтобы избежать призыва, молодые люди нередко обращались в психоневрологические больницы, в том числе в Рижскую психоневрологическую больницу на улице Твайка. Перед визитом к врачу они изучали симптомы различных психических заболеваний и старались убедительно их изображать, надеясь получить освобождение от обязательной военной службы.

«Их помещали на обследование, где в течение месяца давали различные препараты, в основном также оказывавшие одурманивающее действие. Именно так часть молодых людей и "подсаживали" на медикаменты.

Большинство выходило из больницы с так называемой отметкой "7Б", которая позволяла избежать службы в армии, но нередко означала и постановку на учет у психиатра».

С одной стороны, хиппи считали, что таким образом сумели перехитрить систему: их не призывали в армию, а вдобавок им еще и выписывали препараты, вызывающие состояние опьянения. Однако, как отмечает Лива Золнеровича, советская власть тоже, по всей видимости, оказывалась в выигрыше. «Молодой человек попадал на учет к психиатру, регулярно получал медикаменты, становился менее интересен зарубежным СМИ, а со временем — и менее склонен к любым формам активного сопротивления». Для части представителей этой субкультуры жизнь и борьба с наркотической зависимостью закончились трагически. По мнению автора, в условиях Советского Союза у многих из них попросту не было возможности повзрослеть.

Был ли у советских хиппи шанс повзрослеть?

На Западе человек мог сохранить мировоззрение хиппи, постепенно выстраивая новую жизнь: переехать в деревню, заняться ремеслом, искусством или каким-либо другим делом и жить в соответствии со своими ценностями. В Советском Союзе ситуация была совсем иной — человек не мог купить землю, создать собственное хозяйство или просто уйти из системы.

«Человек устроен так, что ему необходимо развиваться. Очень часто хиппи проходили через этап фестивалей и экспериментов, а затем становились писателями, поэтами, вязали, занимались рукоделием или вместе с друзьями продавали травяные сборы, собранные на лугах. Но в советское время темная сторона заключалась в том,

что развиваться было невозможно, не становясь частью идеологической системы. А поскольку это прямо противоречило мировоззрению хиппи, многие были вынуждены продолжать "тусоваться"»,

— рассказывает Лива Золнеровича.

По ее мнению, именно это чувство безысходности стало одной из главных причин, по которой для части советских хиппи поиски свободы и расширения сознания со временем переросли в тяжелые зависимости.

Похожая ситуация складывалась и с духовными поисками. На Западе в 1960–1970-е годы многие обращались к восточным религиям, медитации и йоге, ища альтернативу традиционному западному мировоззрению. В Советском Союзе подобная информация была труднодоступной, а возможностей освоить эти практики практически не существовало. «Многим людям в советской системе попросту не за что было ухватиться, чтобы продолжить развиваться в каком-либо направлении».

Однако, по мнению Ливы Золнеровичи, было бы ошибкой сводить историю движения хиппи в советской Латвии лишь к ее самым трагическим страницам. Наряду с темной стороной хиппи оставили заметный след в латвийской культуре — искусство стало едва ли не единственной сферой, в которой представители этой субкультуры могли развиваться.

Одним из самых ярких символов движения стал Имант Калныньш и созданная им группа 2xBBM. При этом Лива Золнеровича признается, что не брала у Иманта Калныньша интервью как у хиппи, однако сама считает его таковым.

«В какой-то момент граница между хиппи и художником становится размытой. Это одно из направлений развития, которое в Советском Союзе все же было возможно, и по этому пути шли многие, не только Имант Калныньш».

Концерты группы 2xBBM собирали молодых людей, ориентировавшихся на западную культуру хиппи, а сами музыканты сознательно заимствовали как ее музыкальное звучание, так и сценическую эстетику. Однако история коллектива оказалась недолгой: менее чем через год его деятельность была прекращена, официальной причиной были названы нарушения финансовой дисциплины.

Идеи хиппи продолжали жить и в других музыкальных кругах. Важное место занимала группа прогрессивного рока Katedrāle, а позднее — движение авторской песни. «По своей сути Харолдс Симанис тоже был очень близок к субкультуре хиппи. Для книги я также взяла интервью у Илги Рейзниеце и Иевы Акуратере, которая, рассказывая о своем покойном муже Сергее Трофимове, поняла, что, скорее всего, когда-то они жили как хиппи. Со многими художниками и музыкантами вообще трудно понять, к какой категории их отнести, потому что сами они себя хиппи не считают.

Можно долго спорить о том, кто такой настоящий хиппи, а кто нет, но в целом влияние контркультуры в творчестве и образе жизни многих людей отрицать невозможно», — убеждена Лива Золнеровича.

Для многих представителей контркультуры неформальным местом встреч стало легендарное кафе Kaza в Старой Риге. Здесь собирались музыканты, художники, поэты и другие свободомыслящие люди, которых объединял не только интерес к искусству, но и желание хотя бы ненадолго вырваться за рамки повседневности, навязанные советской системой.

Среди посетителей Kaza были и такие деятели культуры, как Майя Табака, Андрис Гринбергс, Улдис Берзиньш, Янис Рокпелнис и многие другие.

Сегодня идеи хиппи стали частью мейнстрима

Равенство людей, свобода слова, забота об окружающей среде, стремление к миру — за прошедшие десятилетия многие идеи, которые когда-то ассоциировались с движением хиппи, стали частью общественного мейнстрима.

«Наверное, было бы слишком громко говорить, что движение хиппи изменило мир. Но хиппи были частью контркультуры, и ее влияние сегодня ощущается совершенно отчетливо», — считает Лива Золнеровича. «Например, в ноябре проходил протест против Стамбульской конвенции — он был мирным, почти в духе хиппи», — с улыбкой отмечает историк. «Интересно и то, что сегодня мы дошли до такой точки, когда протестные движения в определенном смысле даже поддерживаются Европейским союзом.

По сути, если ты поддерживаешь Европейский союз, то поддерживаешь и многие ценности, близкие хиппи: защиту природы, равенство, право свободно выражать свое мнение… Об этом очень интересно размышлять».

Исследование, представленное в книге «Хиппи в Латвии», охватывает период до 1990-х годов и восстановления независимости Латвии.

Лива Золнеровича не сомневается, что было бы полезно и интересно исследовать, что происходило дальше. Однако это уже было бы другое исследование и, скорее всего, потребовало бы еще большей временной дистанции. «Сейчас я чувствую себя слишком близко к современности. Советское время мне было исследовать легче, потому что там у меня была сравнительно большая нейтральность. Мне, в каком-то смысле, было все равно, чем тот хиппи из прошлого занимается сегодня как человек, потому что я смотрела на его прошлое. Но если бы я писала о периоде начиная с 1990-х годов, к этому добавились бы мои собственные взгляды и субъективность, потому что, в конце концов, я сама являюсь частью этого движения. Если я хочу написать хорошую книгу, а не изданный в виде книги комментарий из Facebook о какао-кафе, гонг-терапии или современных альтернативных фестивалях, мне нужно дать себе время. Сколько именно — я не знаю. Но пока продолжается активная работа по исследованию прошлого.

Я по-прежнему открыта для новых интервью с хиппи советской Латвии, потому что этих историй гораздо больше, чем вошло в книгу. Остается только исследовать».