Одним из главных событий фестиваля документального кино Baltic Sea Docs, отметившего в этом году свое 30-летие, стал ретроспективный показ фильма «Украинские шерифы» (2015). Ему же посвящена выставка, открывшаяся на арт-станции Dubulti. О том, почему этот фильм остается актуальным даже спустя 11 лет после выхода на экраны, как сложились судьбы его героев и что их связывает с Латвией, нам рассказал режиссер Роман Бондарчук.
Для Романа и его жены и соавтора Дарьи Аверченко Латвия — страна не чужая. Еще в 2012 году они приняли участие в проекте 15 Young by Young — сборнике из 15 короткометражек, спродюсированном латвийским продюсером Илоной Бичевской.
Затем, почти одновременно, вышли Dixieland и «Украинские шерифы» — к обоим фильмам приложил руку латвийский продюсер Улдис Цекулис и его студия VFS Films. «Шерифы» прозвучали очень громко: фильм получил специальный приз жюри на Амстердамском кинофестивале, стал заявкой Украины на номинацию премии «Оскар» и был номинирован на латвийскую национальную кинопремию «Большой Кристап».
О чем же это кино? «Украинские шерифы» были сняты на юге Украины, в Херсонской области. Здесь нет ни одного выдуманного героя или сконструированного сюжета — все это чистая документалистика. В центре фильма — мэр села Стара Збурьевка Виктор Маруняк. Не рассчитывая на помощь властей, он решает сам навести порядок в селе и создает «общественный патруль». Он состоял всего из двух «шерифов» — Виктора и Владимира, которые перемещались по окрестностям на старых разбитых жигулях. Но этого оказалось достаточно, чтобы разрешить множество конфликтов — выяснить судьбу пропавших гусей, разнять дерущихся супругов, найти пристанище для бездомного…
Фильм снимался задолго до полномасштабного вторжения России в Украину. Тема войны там если и звучала, то лишь отдаленно. Крым уже аннексирован, на Донбассе начались бои, и «шерифы» разносят по домам повестки. Но призывники прячутся — им не хочется на войну.
Елена Власова: Прошло всего несколько лет, и война сама пришла в ваш дом. С 2022 года Стара Збурьевка находится под российской оккупацией. Что за это время изменилось?
Роман Бондарчук: Вскоре после того, как 17 марта 2022 года в Стару Збурьевку вошли российские войска, мэра Виктора Маруняка арестовали и посадили в тюрьму. Его пытали, угрожали убить, его дом был разграблен. Но ему удалось бежать. Мы наняли лодку, и его вывезли с оккупированной территории в безопасное место. Затем он приехал в Латвию, где провел шесть месяцев, восстанавливая здоровье в Булдури. Все это стало возможным благодаря нашим латвийским друзьям.
— А где сейчас мэр?
— В Германии: Маруняку потребовались дополнительные операции и продолжительное лечение. Его старшая дочь замужем за немцем, так что ему было сравнительно легко найти там жилье и получить необходимую медицинскую помощь. Но он очень тяжело переживает эмиграцию. Маруняк совершенно измучен и устал от жизни вдали от дома. У него нет никакого желания осваиваться в Германии, пытаться начать там новую жизнь. Сейчас он пишет книгу о своей деревне и мечтает вернуться если не в Стару Збурьевку, то хотя бы в Херсон. Но пока это кажется безумной идеей: Херсон сейчас — одно из самых опасных мест в мире.
— Вам не приходила в голову идея снять продолжение «Украинских шерифов»? Ведь жизнь сама подкидывает сюжеты.
— Я действительно думал о том, чтобы снять продолжение — вторую или даже третью часть. Но по какой-то причине этого так и не произошло. Зато в 2022 году, когда Маруняк находился в Юрмале, мы сняли с ним небольшое видео — скорее документальное свидетельство, чем фильм. Там он подробно рассказывает о процессе оккупации, о тактике оккупантов и о том, что с ним происходило в тюрьме. Это видео также вошло в экспозицию выставки в Dubulti.
— Известно ли вам, как сложились судьбы «шерифов» Виктора и Владимира?
— Владимир присоединился к защитникам Украины, он до сих пор служит на востоке страны. У Виктора более драматичная история. Когда началось полномасштабное вторжение, он находился в селе. Прятаться от оккупантов ему пришлось на кладбище. Он вырыл могилу и просидел в ней несколько дней. У него отросла борода, он стал похож на бомжа, и таким образом, никем не узнанный, он смог выбраться из села и выйти с оккупированной территории. Но от всего пережитого у него случился инсульт. Сейчас он лечится в Херсоне.
— Есть ли у вас информация о том, как живут люди в этом селе?
Их жизнь напоминает Средневековье. Там нет ни властей, ни порядка. Отключены газ и электричество, продукты практически не поступают. Местные жители живут, как община, делятся друг с другом едой, которую им удается найти.
Маруняк рассказывал мне, что их сознание сильно изменилось. Они сами не могут объяснить, почему до сих пор остаются там. Если спросить их: «Как вы?», они отвечают: «Все нормально». Отчасти я могу их понять. Ведь людям, особенно сельским жителям, невероятно трудно оставить свой дом, хозяйство. Это ведь не просто место, где ты живешь, — это часть твоей идентичности. Но при этом оставаться там крайне опасно для жизни. Из-за обстрелов там постоянно происходят пожары. Никто не косит траву, и из-за этого опасность возгорания еще больше возрастает.
— В фильме «Украинские шерифы», снятом в 2015 году, один из местных жителей говорит о том, что если в село придут кацапы (то есть россияне), то как минимум десять местных жителей выйдут встречать их с цветами. А как оказалось на самом деле?
— Примерно так и оказалось. Некоторые из местных рыбаков подверглись пропаганде и действительно ждали того, чтобы пришли русские и установили там свою власть. Но сейчас никто из них этому не рад. До войны эти люди жили довольно обеспеченно — хорошо зарабатывали, могли позволить себе новые машины. Сейчас они еле-еле сводят концы с концами. Или, например, школьный учитель. До войны казался настоящим патриотом Украины — носил вышиванку, вел уроки патриотизма. А когда пришли русские, он вышел к ним и сказал: «Я ждал вас всю жизнь! Как я счастлив, что Советский Союз вернулся!» Но все произошло по-другому. Школу так и не открыли, работать ему стало негде. Рядом с его домом стоял танк, от выстрелов которого тряслись стены. Мужчина попытался пожаловаться, но его никто не слушал, его просто избили. После этого он совершенно растерялся. Жизнь при оккупантах оказалась совсем не такой, какой он себе ее представлял.
— Херсон и его окрестности — это ведь и ваши родные места.
— Видеть все это очень больно. Я потерял многих своих друзей. Некоторые убиты, другие находятся в плену на территории России. Наша собственность утеряна или сильно пострадала. Дачи, с которой у нас связано столько светлых воспоминаний, больше не существует — после разрушения Каховской плотины она была смыта в Черное море. Район, в котором мы жили, сейчас совершенно недоступен. Время от времени мы получаем фотографии от людей, которые там остались. И год от года эта территория выглядит все более разрушенной и запущенной. В нашем доме зияет огромная дыра… К сожалению, мы не смогли вывезти оттуда даже семейные фотографии.
— На Baltic Sea Docs вы участвовали в питчинге, представляя свой новый проект. Что это будет за фильм?
— Это проект в первую очередь о наших детях. У нас с Дарьей трое детей — двенадцать, девять и пять лет. Когда началось полномасштабное вторжение России в Украину, мы вывезли их сначала в Европу, а затем в Англию. Поскольку у нас в то время практически не было возможностей снимать кино, мы решили направить камеру на самих себя и на наших детей. Так постепенно возникла документальная история о том, как наши дети становятся англичанами, о том, что они теряют и что приобретают, изучая и открывая для себя новую культуру. В следующем году мы планируем вернуться в Украину и будем продолжать съемки — хотим документировать то, как наши дети снова адаптируются к жизни на своей родине.
— Раз вы планируете вернуться в Украину, значит, вы оптимистично смотрите на перспективу завершения войны?
— Никто не знает, как все будет развиваться. Но одно мы понимаем. Чем дольше мы остаемся за границей и чем лучше дети адаптируются к западной жизни, тем выше риск, что они потеряют связь со своей идентичностью и ощущением принадлежности к Украине. Наш младший сын, пятилетний Лука, только недавно начал говорить по-украински. Его первым языком уже стал английский, а для общения с украинскими бабушкой и дедушкой ему порой требовался переводчик. И это касается не только языка. Музыка, книги, мультфильмы, традиции, еда — все то, из чего складывается культура, у него уже другое. Борщу и вареникам он предпочитает гамбургеры и картошку фри. Для нас это тоже стало важным открытием. Сначала мы думали, что приняли правильное решение — вывезли детей в безопасное место. Но спустя некоторое время мы осознали, что безопасность — это еще не все. Важно не потерять свою идентичность, и именно эту тему мы хотим исследовать в нашем новом фильме.
— Вы также работаете над созданием Украинского военного архива. Расскажите об этом.
— Архив постоянно растет, у нас уже миллионы записей. Никто ведь не ожидал, что война продлится так долго. Мы собираем не только материалы, которые получаем от наших авторов и партнеров. Мы сотрудничаем со средствами массовой информации, с отдельными авторами, редакциями и правозащитными организациями. Кроме того, мы собираем материалы из открытых источников — Telegram-каналов, публикаций в российских социальных сетях и так далее.
Мы пытаемся создать единую базу данных, по которой можно будет восстановить последовательность событий буквально по дням и часам.
Можно будет изучать и отслеживать, как создавалась информация, как она изменялась, каким образом ею манипулировали. В этом заключается наша миссия — помочь не только кинематографистам и журналистам, но также прокурорам и следователям, предоставляя им как можно больше свидетельств и доказательств.
— Какие документы потрясли вас больше всего?
— Ох, господи… Меня всегда радуют свидетельства того, как обычные люди поддерживают друг друга — помогают соседям после бомбежки установить крышу, вставить окна… В начале войны обычные люди очень активно отправляли в архив свои фотографии и видео. Потом основной поток материалов стал поступать от профессиональных журналистов. Но несколько обычных людей продолжают присылать нам свои записи. Я никогда с этими людьми не встречался, но мне кажется, что я знаю их лично, потому что они делятся буквально каждым днем своей жизни. Например, рассказывают о том, как они в оккупации голодают, как варят суп из каких-то семян. Эмоционально это очень трогает.
— Фильм «Редакция» вы сняли еще до полномасштабной войны, в нем звучала тема коррупции. Является ли сейчас, во время войны, эта тема запретной?
— Нет, я бы так не сказал. Мы все чаще видим расследования коррупционных дел. Слава богу, что существуют независимые и достаточно смелые институты, которые расследуют такие дела и доводят информацию до общественности и суда. Так что я не чувствую, что в Украине есть серьезные проблемы со свободой слова. А фильм, который вы упомянули, «Редакция», изначально задумывался вовсе не о коррупции. Мы хотели снять комедию о провинциальных выборах, о том, как политики пытаются завоевать голоса избирателей. В Украине это порой выглядело сюрреалистично. Например, во время последних выборов у некоторых политиков даже не было программ. Вместо этого они соревновались перед избирателями в том, кто из них лучше станцует. Мы не собирались разоблачать какого-то конкретного человека. Хотя, когда мы снимали в Херсоне, каждый политик думал, что этот фильм именно о нем. В героях они узнавали себя. При этом фильм получил финансирование от украинского государства, и никаких проблем с этим не возникло.
— Планируете ли вы после окончания войны вернуться к игровому кино?
— Вместе с моими соавторами мы пишем несколько сценариев художественных фильмов. Но это на будущее. Сейчас, мне кажется, гораздо важнее документальное кино. Реальность настолько насыщенна и меняется так быстро, что имеет смысл заниматься именно ее документированием. Кроме того, производство игрового кино намного дороже. Собрать съемочную группу сейчас становится все сложнее — много специалистов уехало из страны, значительная часть мужчин воюет. Женщины теперь осваивают профессии, которые исторически считались мужскими, — становятся операторами, техниками, электриками, водителями.
— Сегодня выходит очень много украинских документальных фильмов о войне. Есть ли, на ваш взгляд, тема, которая остается вне поля зрения?
— Меня всегда интересует нечто хрупкое, неочевидное — то, что не лежит на поверхности, а каким-то образом скрыто. Больше всего меня поражает то, как эта страшная война превратилась в новую нормальность. Что-то изменилось внутри людей. Они продолжают говорить: «У нас все нормально», хотя на самом деле живут буквально в аду. Вот это мне интересно. Но показать такое в фильме непросто. Есть, например, фильм «Песни медленно горящей земли» (фильм украинского режиссера Ольги Журбы, ставший победителем 11-го Рижского международного кинофестиваля в 2024 году. — Прим. ред.). Он каким-то образом передает ощущение этой новой нормальности, которая на самом деле совершенно не нормальна. Вот эта невидимая сторона войны представлена не так часто, как фильмы с передовой или другие очевидные истории. Но ее невозможно игнорировать, потому что все меняется очень быстро. Например, еще две недели назад в Киеве существовал относительно предсказуемый ритм жизни. Обстрелы происходили примерно раз в три дня. Ты знал, что этой ночью может быть атака, и заранее к ней готовился — собирал необходимые вещи, шел в укрытие и оставался там до тех пор, пока не становилось безопасно. А теперь дроны атакуют город практически непрерывно. Киев оказывается парализован: школы и учреждения закрываются, общественный транспорт не работает. Это уже совершенно другая реальность, и из нее рождаются новые истории.
— И при этом в Украине работают театры, галереи, проходят фестивали. Я видела фотографии с Киевской недели моды! Какова сила духа этих людей!
— Я читал публикацию одного шведа, который приехал на кинофестиваль в Одессу. «Боже мой, наш поезд остановился, нас эвакуировали», — с восторгом пишет он. «Дрон упал перед кинотеатром, кругом все в дыму!», «Эту ночь мы провели в подвале отеля — как интересно!» Для иностранца это своего рода приключенческий туризм. Но если посмотреть на украинцев, которые так живут с 2022 года, то они очень сильно сломлены. Постоянные ночные тревоги и перебои со сном делают свое дело. Многие люди принимают лекарства, резко выросло число разводов. Многие семьи оказались разделены: женщины и дети уехали в другие страны ради безопасности детей, а мужчины остались. Иногда отношения просто невозможно долго сохранять в таком состоянии. Война разрушает жизнь даже тех, кто находится за границей. Люди теряют карьеру, достижения, все, чего добились дома, и вынуждены начинать с нуля. Когда тебе сорок или пятьдесят лет, уже невозможно так же легко заново построить карьеру или добиться прежнего уровня жизни и профессиональной репутации. Но те, кто уехал, обычно не жалуются, потому что по сравнению с теми, кто остался, они хотя бы находятся в безопасности и могут нормально спать. Поэтому нельзя говорить, будто украинцы бесконечно сильны в своем сопротивлении. У всего есть предел.
— Что сейчас происходит с украинской киноиндустрией? Дает ли государство деньги на кино? Легко ли найти зарубежных партнеров?
— У нас был огромный перерыв — более трех лет кино оставалось практически без финансирования. Для индустрии это стало серьезным испытанием: профессионалы разъехались, многие продюсерские компании закрылись. Однако сейчас ситуация меняется. Этим летом Министерство культуры Украины организовало большой конкурс. Задача заключалась в поддержке производства фильмов — художественных, документальных, анимационных, а также YouTube-контента, подкастов, музыки, развлекательных видео и так далее. Речь шла обо всех видах контента, который мог бы конкурировать с зарубежным. Потому что информационная составляющая этой войны чрезвычайно важна. Нам явно не хватает качественного украинского продукта. Например, некоторые украинские дети смотрят англоязычные материалы, другие возвращаются к русскоязычному контенту, где встречается пропаганда и другие опасные для них вещи. Нужно производить больше своих фильмов и передач. В целом программа прошла довольно хорошо, и, насколько я понимаю, подобный конкурс планируют провести и в следующем году. Надеюсь, это поможет отрасли восстановиться. Еще одна вещь, которая позволила завершить производство многих украинских фильмов в этом году, —
Фонд солидарности с Украиной. Он создан при участии многих стран, в том числе и Латвии. Этот фонд стал уже своего рода брендом.
Если на трейлере или в документах твоего фильма стоит логотип фонда, это означает, что лучшие специалисты европейской киноиндустрии уже оценили твой проект и сочли его перспективным. Европейские питчинги хороши тем, что ты можешь получить взгляд с другой стороны, понять, насколько фильм интересен европейской аудитории. И я думаю, что именно это в будущем может дать новый импульс украинскому кино.
— Последний вопрос, немного грустный. Сейчас часто говорят о том, что Европа устала от темы войны в Украине. Чувствуете ли вы это, живя в Великобритании? И как, на ваш взгляд, сохранить общественный интерес к этой теме?
— Прежде всего, я не чувствую себя человеком, который живет в Великобритании. Мы просто вывезли туда своих детей. Мы с женой ездим по миру, продолжаем заниматься нашими проектами в Украине — это и фильмы, и выставки, и фестиваль документального кино Docudays. Что касается интереса к Украине, то Англия, наверное, одна из самых дружественных к нам стран. Там до сих пор существует множество инициатив — люди собирают деньги, гуманитарную помощь, автомобили. Они также понимают, что у украинцев уже появился собственный опыт ведения современной войны и этому опыту можно поучиться. Если в начале войны британцы приглашали украинцев на свои военные базы, чтобы обучать их, то теперь ситуация во многом изменилась, и уже британцы могут учиться у украинцев. Конечно, государственная помощь украинским беженцам в последнее время сократилась — предполагается, что эти люди должны найти работу, интегрироваться в британское общество. И вы правы,
у части европейцев чувствуется усталость от темы войны в Украине. Поэтому нам необходимо постоянно о ней напоминать — с помощью культурных проектов, выставок, фильмов.
Вчера мы с сыном гуляли по Риге и считали украинские флаги на домах. Лука спросил: «Почему их здесь так много?» Я ответил: «Потому что в Латвии люди нас поддерживают». Потом он заметил один старый украинский флаг, уже сильно выцветший и потрепанный, и сделал вывод: «В этом доме нас, наверное, не очень поддерживают» (смеется. — Прим. ред.). Но тем не менее это был украинский флаг, и он все еще был хорошо заметен. Для нас это очень важно — чувствовать такую поддержку.
Фильм «Украинские шерифы» до 2 октября можно бесплатно посмотреть на портале filmas.lv. До этого же времени будет работать выставка «Украинские шерифы. Не потерять дом» на арт-станции Dubulti.
