«Тепер — у Латвії». Украинский ветеран Дмитрий строит дома в Юрмале

Lasīt latviski
Читати українською

В украинской армии — с 2014 года

Меня встречает вся семья — Дмитрий Гайнулин, его жена Наталья и дочь Янина. Наталья уточняет: «У нас ещё есть сын, он сейчас в Украине, тоже служил». Семья из населённого пункта Иванков в Киевской области.

«Получается, что Дмитрий — ветеран войны, и мы вместе с ним — ветераны, — грустно улыбается Наталья. Ведь “служили” все эти годы вместе: он — на передовой, а мы — в тылу. Вот только для нас с дочерью таких медалей ещё не придумали. Мы и в оккупацию попали.

Российские солдаты ходили, искали семьи, где есть военные. Соседи “сдавали”. А Дмитрий же “азовец”… Пережили всякое…».

Дмитрий оказался в армии еще в 2014 году. «Евромайдан» (или Революция Достоинства — массовые протесты в Украине с ноября 2013 года по февраль 2014 года, начавшиеся после отказа властей подписать соглашение с ЕС и жестокого подавления первых протестов — О.П.) не оставил его равнодушным. Именно «майдановцы» и добровольцы одними из первых встали на защиту Украины, когда началась российская агрессия в Крыму и на Донбассе.

От «Азова» до эвакуации раненых с фронта

Дмитрий попал в легендарный «Азов» (бригада специального назначения Национальной гвардии Украины — О.П.). О службе там он отзывается очень положительно. Говорит, что все военные хотели бы служить в его составе.

«Там ребята, что называется, настоящие профи, железные воины, они очень мотивированы. Нас очень хорошо обучали, я был и минометчиком, и штурмовиком. Уже тогда (начиная с 2014 года — О.П.) было отличное снаряжение. И там просто нормальные отношения между бойцами, и со стороны командования к бойцам тоже. Все как одна семья. Я даже не помню, чтобы кто-то там ругался между собой, разве что тихонько. И мне приятно от того, что я тоже один из них. Кстати, сейчас третья штурмовая [бригада] “Азов” держит самую длинную линию фронта».

Позже Дмитрий подписал контракт и поступил в 1-ю танковую бригаду (сейчас — 1-я отдельная тяжелая механизированная Северская бригада, которая защищала Чернигов при попытках войск РФ оккупировать город — О.П.). Смеется:

«Здесь, в Латвии, встретил не одного побратима из 1-й танковой. Говорили, что все сюда съехались. Получил первое ранение в живот и после этого с 2019 года, так как уже был непригоден к службе, остался в Киеве в Печерском госпитале водителем реанимобиля. Мы транспортировали раненых военных. Нам привозили ребят поездом или самолетом, а мы уже забирали их в госпиталь. Пока утром 24 февраля 2022 года не позвонили и не сказали в трубку: «Боевая тревога!».

За 9 месяцев полномасштабной войны перевезли 16 000 раненых

Дмитрий вспоминает, что в первый же день полномасштабной войны уже было немало раненых бойцов. Их отвозили в тыловые госпитали, далее — на запад Украины.

Украинские медики очень быстро перестроили свою работу с учетом того, что у пациентов были уже не бытовые, а военные травмы. И таких пациентов было очень и очень много. А это означало совершенно иной подход к их лечению и реабилитации.

«Я вернулся в Главный военный клинический госпиталь, в передовое хирургическое отделение. Ведущие хирурги госпиталя согласовали состав группы, в которую входили как военные врачи, так и гражданские, а также медсестры».

В таком составе выезжали на места для проведения хирургических вмешательств гражданским и военным, получившим ранения в результате российских обстрелов.

«С передовой, с Харьковского и Донецкого направлений, мы эвакуировали военных. В зависимости от сложности ранений направляли их в конкретные госпитали. За 9 месяцев мы перевезли 16 000 раненых, и это только одна наша группа передового хирургического отделения».

У военных долго ничего «не болит»

Транспортируя раненых, Дмитрий «накапливал» собственные травмы. Объясняет:

«Понимаете… ранения могут быть не только от одного удара, например, дроном или ракетой, или от взрыва мины. Травмы у военных имеют накопительный эффект. У нас (военных — О.П.) долго ничего “не болит”, пока не станет совсем плохо, и тело не начнёт протестовать. То есть,

если ты можешь двигаться, даже если у тебя сильная боль — ты всё равно в строю. Я, например, ездил с камнями в почках. Просто пил обезболивающее».

От одного из многочисленных взрывов, как говорит Дмитрий, у него «вылетел позвоночник».

«Ситуация была такая, что я невольно делал разные беспорядочные движения руками. Думал, что это остеохондроз, даже сам себе делал массаж. Уже во время одной из операций выяснилось, что у меня ещё и обширный инфаркт. Врачи сказали, что я вовремя попал к ним на операционный стол».

На реабилитацию в Латвию после лечения Дмитрий не очень хотел ехать, не хотел покидать родину, где продолжалась война. Однако сейчас, пройдя курс восстановления здоровья, он отзывается о лечении в Латвии очень положительно. Дмитрий здесь с осени 2025 года.

«Когда сюда приехал, было ощущение дома. Пока не получил расписание своих процедур. Меня здесь так “гоняли” (давали нагрузку — О.П.), что после пяти (вечера — О.П.) я уже хотел только спать. Даже ужинать не хотел. Но результат есть, я его чувствую.

Здесь работают на совесть, следят, чтобы ты приходил на процедуры, не пропускал их. Рука у меня не поднималась, но мне её здесь так промассировали, что теперь я её поднимаю».

Дмитрий показывает — поднимает руку и двигает ею, как любой здоровый человек.

Вернулся в Латвию, чтобы работать

Восстановившись, насколько это было возможно, Дмитрий вернулся в Украину. «У меня есть пенсия, но я хотел работать. Сын ещё служил, жена с дочерью рядом со мной, но я понимал, что просто так дома сидеть не хочу. Связался со знакомыми здесь, в Латвии (в Юрмале действует центр, который постоянно занимается ветеранами российско-украинской войны, проходящими реабилитацию в Латвии — О.П.), посоветовался дома и вот уже здесь с весны 2026 года. Получил защиту (временная защита от войны, статус, регулирующий законность пребывания украинских беженцев в Латвии — О.П.)».

Общительность — одна из черт характера Дмитрия. У него уже немало друзей среди местных. Он смеётся: из-за его службы в «Азове» друзья-латвийцы называют его «первым террористом» [в РФ «Азов» признан террористической организацией].

Дмитрий — очень добрый человек, с теплой открытой улыбкой и с руками, в которых всё «горит». Замечаю, что ему свойственно «сканировать» окружающих.

«Без этого уже никак.

Война научила, что рядом должны быть верные люди, на которых можно положиться.

Доверяй, но проверяй, как говорится. Вообще на войне, чтобы выжить, нужно понимать, что всё вокруг — это настоящая война, и патроны у тебя не холостые, большое значение имеет тот факт, кто рядом с тобой плечом к плечу стоит».

Рассказывает, что уже есть положительные отзывы о его работе:

 «Товарищ рассказал.

Работу, на которую нам давали две недели, мы сделали за два дня…

Знаете, когда мой начальник говорит мне, что видит в нас потенциал, это много значит… Две недели смотрели, как я работаю, а сейчас едва успеваем браться за новые задачи».

«Самое важное, что у меня есть, — это семья»

Дмитрия интересует история Латвии. Говорит, что видит много общего с Украиной и чувствует, насколько ранен латвийский народ советской оккупацией. Отмечает, что здесь к украинцам относятся с большим уважением.

Дмитрий планирует учить латышский язык, говорит, что работа ему не помешает — «наушники в уши — и вперед. Но я и среди людей учусь, слушаю, как говорят».

Дмитрий рассказывает, что ему тяжело психологически, ведь он словно раздвоен на две части.

«Это буквально разрывает меня где-то там внутри. Когда ты среди людей — то вроде бы и ходишь, и говоришь, но на самом деле я постоянно мыслями там (рядом с побратимами — О.П.)»

В то же время он подчеркивает:

«Но самое важное, что у меня есть, — это семья, как бы там ни было. Ведь тыл должен быть. Правда, я теперь ничего не обещаю. Потому что 24 февраля (2022 года — О.П.) пообещал дочери, что поедем в обед в кафе пообедать, но, к сожалению, не получилось (грустно улыбается). Мы вообще очень активные. До войны не раз так было — раз, палатки, и на природу. Стал больше ценить семью, это правда…».

От дома осталась только калитка

В Латвии Дмитрий не раз беседовал как с теми местными, которые на стороне Украины, так и с теми, которые Украину не поддерживает, называя себя «русскими».

«Я этого не понимаю! Вы здесь родились и вы — “русские”? Это очень странно, а также странно то, что, проживая здесь десятилетиями, латышский язык они так и не знают! Я не могу найти этому объяснения!» — говорит Наталья, жена Дмитрия, который с ней соглашается.

До войны Наталья работала поваром в детском саду. Рассказывает, что перед началом войны как раз построили дом в родном Иванкове.

«Какая у меня была большая и удобная кухня, вы бы видели!», — Наталья показывает на телефоне полностью разрушенный дом. Это всё, что осталось у их семьи после освобождения Иванкова от оккупантов.

Среди руин дома и забора стоит целая металлическая калитка. Дмитрий и здесь шутит:

«Когда покупали эту калитку, продавец сказал нам, что она всё выдержит. Не обманули — действительно бронированная!».

Наверное, то, что пережила эта семья, можно выдержать только с помощью шуток.

«Зачем было начинать эту войну?»

Их село Иванков одним из первых попало под оккупацию, семья пряталась в подвале детского сада, где работала Наталья. Впоследствии семье удалось выбраться в другое село, но и его вскоре оккупировала армия РФ.

Наталья говорит, что было очень страшно. Российские войска искали украинских военных и их семьи.

«Особенно их интересовали “азовцы”.

Сидели в подвале, не знали ни дня недели, ни времени. Сушили зерна с колосьев пшеницы и на кофемолке делали из них муку, и так питались.

Помню, суп варили на всех, кто прятался в подвале. А там было так много детей!», — Наталья чуть не плачет.

Украинцам говорили, что Киева уже нет, агитировали ехать в Беларусь на эвакуацию. Предлагали продукты и лекарства, но люди в основном ничего не брали у оккупантов. Те, кто брал, сразу после освобождения села куда-то исчезли.

Наталья вспоминает один из самых страшных моментов во время оккупации.

«Россияне вывели нас на улицу и выстроили в ряд. Место было такое, что ты как на ладони — спрятаться негде. Они окружили людей со всех сторон, сзади поставили бронированную технику, ходили вокруг нас и щелкали затворами автоматов.Взрослых вывели, а детей оставили. И ты так

стоишь перед вооружёнными россиянами и дрожишь от страха. Но не за себя, а за детей — потому что дети остались одни, и мы не знали, что они делают с нашими детьми».

Наталья замолкает. Дочь Янина, старшеклассница, которая всё это время сидела рядом, сказала:

«Я тогда была маленькой, но это помню… И уже никогда не забуду. Таких, как я, детей в Украине много. Мы же будем рассказывать об этом своим детям, а те — своим… Вот я и думаю: зачем было начинать эту войну? Целые поколения будут помнить, а простить это очень трудно…».