Страсть Асмик, чудо Месси, кич на Марсе и дебют латыша — заметки Гунды Вайводе с Зальцбургского фестиваля

Lasīt latviski 

Летом Зальцбург — настоящий эпицентр музыкальной и театральной жизни: здесь действительно собираются лучшие исполнители, певцы и актеры, а оркестр-резидент — «Венские фелармоники»— выступает под управлением многих выдающихся дирижеров. За пульт вставали и Дудамель, и Мути, и Тилеман, и Сохиев. Два концерта — 29 и 30 августа — Венскими филармониками» будет дирижировать и наш Андрис Нелсонс. Среди гостей фестиваля также — «Берлинские филармоники» с Дмитрием Петренко и Питтсбургский симфонический оркестр под управлением Манфреда Хонека.

Проходит также множество самых разных концертов камерной музыки и театральных спектаклей, однако главное в Зальцбурге — оперные постановки, в том числе несколько новых спектаклей.

Самая слабая часть фестиваля — «Ариадна на Наксосе»

Планируя поездки, я обычно стараюсь выстроить их так, чтобы услышать и наших артистов и увидеть, какое место они занимают в общем художественном ландшафте. Поэтому изначально эта поездка была приурочена к дебюту Элины Гаранчи в роли в опере Рихарда Штрауса «Ариадна на Наксосе», а заодно в программу попали и остальные новые постановки.

К сожалению, весной пришла новость о том, что Элина отказалась от участия в Зальцбургском фестивале. Свой отказ она объяснила тем, что работа над этой ролью, к сожалению, привела ее к выводу: певица не может найти достаточно глубокую художественную и эмоциональную связь с этим образом. Именно так это было сформулировано.

Для многих это стало неприятным сюрпризом, в том числе и для нас, однако,

посмотрев эту постановку на фестивале, стало понятно, почему Элина приняла такое решение.  В нескольких рецензиях ее решение поддержали и критики, поскольку опера в постановке дебютировавшего в Зальцбурге режиссера Эрзана Монтага (Ersan Mondtag) стала одной из самых слабых точек фестиваля.

Поскольку режиссеру близко и видеоискусство, начало оперы было оформлено как посадка космического корабля на Марс. Действие продолжается в капсуле корабля, через иллюминатор которой мы видим пустынный пейзаж и летательные аппараты, парящие в космосе и временами напоминающие зловещие дроны.

Если в прологе оперы это еще выглядит приемлемо, то во второй части постановка, когда начинается театр в театре, превращается в довольно безвкусный кич — что-то вроде «Звездных войн», — и постепенно становится скучным, блеклым перформансом.

Сама идея, в общем-то, неплохая — показать в своей загородной вилле, а точнее в бункере, какого-нибудь венского магната или, например, Илона Маска — человека, который внезапно разбогател и может купить все хорошее и прекрасное и при этом мечтать о новых анархистских государствах. На космическую арлекинаду еще и легким снежком осыпает мумию слона, покрывая ее белым покровом. В общем, здесь есть всего понемногу.

Но, услышав во втором акте арию Цербинетты в исполнении китайской сопрано Цзи Дай, я подумала, что эту партию вполне могла бы петь наша Анния Кристиана Адамсоне.

Многие помнят ее по 30-летнему юбилейному концерту Klasika в Опере, где ее Цербинетта рассказывала о своих полиаморных приключениях. Однако в этом спектакле все внимание от солистки было перенаправлено на распутные сексуальные сцены четырех пар. Как написал один из рецензентов, это напоминало комический скетч, снятый восьмиклассниками. (..)

Хотя певцы и солисты действительно были очень хороши и в конце спектакля также удостоились возгласов «Браво!», столь жестокого освистывания, какого на этот раз удостоились творческая команда и режиссер, мне еще нигде не доводилось ни слышать, ни видеть. Всякое бывает.

Моцарт, «Так поступают все»: чисто, остроумно, со вкусом

Зато очень приятный опыт ожидал нас 3 августа. Благодаря Даниилу Погорилесу нам удалось попасть на генеральную репетицию оперы Моцарта «Так поступают все». Это действительно было нечто настолько чистое, остроумное, одновременно изысканное и качественное во всех отношениях.

Эта постановка не совсем новая — это дополненная версия спектакля времен ковида, созданная режиссером Кристофом Лоем, но

за дирижерским пультом стояла знакомая рижской публике дирижер Йоана Мальвиц, которая сейчас ждет ребенка, однако это не помешало ей тонко и искусно сплести все музыкальные нити. Я восхищаюсь ею!

А Венский филармонический оркестр — валторны, фаготы, остальные деревянные духовые — это мечта каждого слушателя и дирижера. А мечта солиста — аккомпаниатор речитативов на клавирах времён Моцарта, каким он был и на этот раз.

Актерски и вокально великолепны все шестеро солистов — настоящий солистический секстет. А премьера состоялась только в четверг. Так что в Зальцбурге еще будет пять спектаклей, и, возможно, кто-то успеет их посмотреть. Определенно не пожалеете!

Леа Дезандре, которую мы уже слышали и в Риге, в роли Деспины была фантастична: по ходу спектакля ей приходилось переодеваться в нотариуса и карикатурно изменять свою внешность, чтобы её не узнали.

Абсолютно великолепна Эльза Драйзиг в роли Фьордилиджи, равно как и Виктория Каркачева, исполнявшая партию Дорабеллы, — всяческих похвал! И оба парня: Феррандо — Богдан Волков, который два года назад пел на фестивале в «Идиоте», — великолепный тенор; а исполнитель роли Гульельмо Андре Шун — новая звезда Зальцбурга. И один господин постарше — Дона Альфонсо исполнял Йоханнес Мартин Кренцле, актер типажа Ариса Розенталса. Абсолютно фантастический солистический секстет!

Сам спектакль — лаконичный, ничего лишнего, действительно остроумный, ему хочется сопереживать. Мне повезло сидеть во втором ряду — очень близко к сцене, поэтому я видела все крупные планы.

Главная интрига — «Кармен», в которой блистает Асмик

Одной из главных интриг фестиваля, на которую все билеты были полностью распроданы, стала «Кармен» Бизе с Асмик Григорян в заглавной роли. (..) И здесь я воспользуюсь возможностью поблагодарить активную участницу нашего Фонда оперы Ирину Витолу, которая буквально серфила интернет и утром того же дня нашла для меня один билет первой категории. Я смогла сидеть в восьмом ряду и все хорошо видеть.

Почему было важно попасть на этот спектакль? Конечно, из-за Асмик. И не потому, что она хорошо нам известна и является великолепной певицей, а потому, что она — сопрано, тогда как Кармен, как известно, — меццо-сопрано. Оправдано ли было такое нарушение границ? Мой ответ — да, потому что и тембрально, и вокально Асмик справилась очень хорошо.

Возможно, немного жаль, что у нее отняли возможность самой делать все на сцене, поскольку режиссер Габриэла Карризо, для которой это была первая оперная постановка, является также хореографом и руководит собственной танцевальной компанией. Поэтому для всех главных персонажей она создала танцевальных дублеров. Из-за этого в некоторых эпизодах, в некоторых ариях внимание смещалось с главных героев. Впрочем, в отдельных местах этот прием работал очень хорошо. Кстати, в куплетах Тореадора он тоже оказался вполне уместен.

Свою пластичность и актерский талант Асмик все же смогла использовать. Она также танцевала во время арий, но все-таки — танцоры есть танцоры: они неизбежно перетягивают на себя внимание. В целом в режиссуре было несколько очень красивых дополнений к истории. Например, был введен образ матери Хосе, которая появлялась в ключевых ситуациях и подчеркивала ее теснейшую, буквально пуповинную связь с сыном.

Или усиление испанского колорита с помощью отдельных персонажей и дополнения этнической музыкой. Во втором акте есть целая сцена, в которой Лильяс Пастья — не мужчина, а женщина, которую мы можем представить себе как мать Кармен. Она с удовольствием наблюдает за тем, как Кармен вызывающе танцует, и сама движениями подбадривает ее. В патриархальном обществе таким образом подчеркивается, что и у женщины есть право голоса, но при этом именно она призывает дочь угождать мужчине.

Несколько сцен были разделены специально сочиненными интермедиями — музыкальным оформлением. Поначалу, возможно, немного вздрагиваешь, услышав что-то не Бизе, но на самом деле благодаря этому история стала более современной, не такой традиционно структурированной.

Все исполнители главных ролей были очень, очень хороши. Хосе — Джонатан Тетельман, которого мы знаем как спинто-тенора, выступавшего и в нашем Цесисском концертном зале, — совершенно великолепно справляется с верхними нотами, очень мужественен по фактуре. Возможно, немного рассудителен и благоразумен, но хорош.

Давид Лукьяно в роли Эскамильо — настоящий зрелый испанец, каким и должен быть тореадор. И очень, очень хороша Микаэла — кстати, тоже армянка. Очень красивый тембр, отличная вокальная техника и очень хорошая актерская игра. Кстати, именно ей достались одни из самых громких аплодисментов в конце оперы.

Но были и спорные эпизоды. Как известно, в опере участвует и детский хор, и в нескольких сценах, особенно в одной из них, дети, держа в руках винтовки, стреляют друг в друга. Это можно трактовать по-разному, в том числе как влияние компьютерных игр, однако — насколько этично было такое решение? Ощущение немного жуткое.

А еще — избиение людей ногами, утопление в воде и другие подобные сцены насилия.

А рядом с этим — нечто настолько выразительное и прекрасное! Например, в третьем акте, когда звучит соло флейты и идет пасторальная сцена в горах, с холмов спускается олень, которого изображают два мужчины. У них рога, и когда они разделяются, у каждого остается по одному рогу. Когда они подходят к ручью, то снова соединяются. А у ручья стоит Кармен, которая поит этого оленя.

Очень сильной была и сцена смерти матери Хосе, когда ее обнаженное тело укладывают в воду. А затем весь финал, когда все тяжелое небесное пространство словно опускается и буквально физически ложится на тела главных героев. В целом постановка хорошая.

Главное событие фестиваля — «Святой Франциск Ассизский» Мессиана

Главным мегасобытием фестиваля стала единственная опера Оливье Мессиана «Святой Франциск Ассизский» в постановке Ромео Кастеллуччи и с великолепным составом исполнителей.

Очень длинная опера — если считать вместе с антрактами, шесть с половиной часов. Медитативная, как и сама музыка Мессиана. Какая-то трансцендентная. И кажется, что это произведение сейчас действительно очень к месту.

В этом году исполняется 800 лет со дня смерти святого Франциска Ассизского, а сама опера ставится крайне редко. Слушая и смотря ее, я думала, кто еще мог бы поставить эту оперу, и вспомнила Питера Селларса. Я не знала, но, оказывается, именно он поставил ее на Зальцбургском фестивале еще в 1990-е годы! Однако, как говорят те, кто может сравнить обе постановки, работа Кастеллуччи якобы превзошла предыдущую.

Действие происходит в зале, где когда-то начиналась история самого фестиваля: там есть скальная стена, у которой меняются занавесы. Сцена узкая и при этом очень, очень широкая, а всё, что мы видим, предельно аскетично. Появляется множество различных знаков, множество символов.

Это не сквозная опера, написанная в 1983 году, и можно сказать, что

это своего рода итог всего творчества Мессиана.

В ней восемь сцен из жизни и размышлений святого Франциска Ассизского: начиная с отказа от всего лишнего, омовения, с начала крестного пути, молитв и различных испытаний; затем — поцелуй прокажённого, разговор с волком; потом песни ангела, проповедь птицам, с которой у нас в первую очередь ассоциируется святой Франциск Ассизский, стигматы и, наконец, смерть и новая жизнь.

Кастеллуччи — визионер. Он использует совсем немного выразительных средств, но все они яркие, сильные и в отдельные моменты, возможно, даже граничат с кичем, однако эта граница никогда не нарушается.

Всегда говорят: если на сцене есть дети и животные, успех постановки гарантирован. Детей здесь не было, но животные были… Был волк. Это целая сцена, в которой жителей одной деревушки терроризирует волк, а Франциск Ассизский находит общий язык и с ним. И волк действительно ходит по сцене вместе с ним.

Другой эффектный момент — проповедь птицам: сцена заканчивается гибелью огромного количества птиц. Они падают с неба, мертвые, а некоторые, упав на землю, еще остаются живы. И в тот момент, когда сцену уже покрывает дождь из мертвых птиц, на заднем плане появляется павлин, который в католической традиции является своего рода символом бессмертия. Но его можно трактовать и как символ роскоши или гордыни. У каждого образа животного здесь множество возможных толкований.

В самом конце, когда Франциск Ассизский уже умер, вдруг с левой стороны на сцену выходят шесть или семь овец, находят дорогу к Франциску и окружают его. Такое небесное царство, в которое он попал…

Исполнитель роли Франциска Ассизского Филипп Слай практически все время спектакля находился на сцене: нагрузка на него была огромной, однако со своей ролью он великолепно справился. И дело не только в том, что его интонация должна была быть безупречной — все-таки Мессиан не Моцарт, хотя он поет и Моцарта, и Баха, и Шуберта.

Но здесь требовалась еще и отдельная режиссура, чтобы волк ходил за ним, не убегал к зрителям и не уносился прочь. Если вспомнить, у нас совсем недавно в «Соборе Парижской Богоматери» белая лошадь чуть не угодила в оркестровую яму… Случиться может всякое. (..)

Символы выглядят как эффектные сценические приемы, но на самом деле они очень важны. На сцену выкатывают большие промышленные хлебные печи, и монахи начинают печь хлеб: замешивают небольшие буханки, кладут их на лопаты и отправляют в печи, а спустя довольно продолжительное время — минут через 40 — возвращаются, достают хлеб, выстраивают его в два ряда на деревянных скамьях, и запах хлеба действительно распространяется по всему залу!

Или изготовление амфор: два человека лепят глиняные амфоры, которые в итоге оказываются сделаны из какого-то другого мягкого материала, потому что Черный ангел появляется и разминает их.

Есть очень символичный образ глухого мальчика — это фотография 1950-х годов, на которой запечатлено, как с помощью аудиограммы он впервые слышит музыку. И это музыка ангела — великолепная музыка Мессиана: хор в сочетании с волнами Мартено. А когда в самом конце спектакля к ним присоединяются находящиеся неподалеку зальцбургские колокола, ощущения просто неописуемые.

Оркестр огромный: 120 музыкантов, и постоянная полиритмия. Дирижер Максим Паскаль сделал невозможное — на протяжении шести с половиной часов собрать все это воедино и удерживать внимание. Солисты, два корпуса ударных по правую и левую сторону на балконах, хор за сценой — всего 150 человек.

Все это нужно собрать воедино — здесь действительно нужна голова. Правда, у него был и один ассистент-дирижер, который немного координировал группы ударных и помогал им вступать вовремя.

Хотя продолжительность в шесть с половиной часов кажется ненормальной, предусмотрены два двухчасовых антракта, и один из них мы провели за заранее заказанным ужином прямо там, в зальцбургском концертном зале, наверху, за кулисами. (..)

В целом ни на мгновение не казалось, что спектакль затянут, и музыка тоже не показалась слишком сложной, поскольку многое в ней основано на музыке природы.

Мы знаем, что Мессиан был орнитологом и записывал пение птиц. В его музыке также ощущается опора на григорианские песнопения, которые сами по себе являются своего рода медитацией, поэтому всё это ни в какой момент не воспринималось как тяжелое или утомительное.

Символика заложена в самой музыке: хор одновременно является и образом Христа, поскольку Христос на сцене не появляется, хотя его присутствие там ощущается. Так же и роль Ангела, который сопровождает Франциска на протяжении всего его жизненного пути.

Голос Ангела был завораживающим… Я все время слушала, смотрела и не переставала удивляться этой девушке.

Француженка Лорана Олива очень молода — ей 26 лет, она прекрасно владеет текстом. Но справляться с этой музыкой, долгое время находиться на сцене и петь… Визуально она светловолосая, действительно похожа на ангела — потрясающе. Это имя определенно стоит запомнить. И еще там был великолепный Уиллард Уайт, один из братьев Франциска. Я очень хорошо помню его по фестивалю в Экс-ан-Провансе, где он пел в «Валькирии» Вагнера. Так что это была встреча и с уже известными, опытными артистами.

Было очень интересно также читать проецируемые на сцену тексты. Приведу здесь две мысли: «Не будь Христом, будь христианином». И вторая:

«Обычно люди всегда хотят наслаждаться Царством Небесным, но никто не хочет взять на себя мой крест. Но тех, кто делает это с радостью, сам крест несет, и они достигают цели».

«Это было самое безумное приключение в моей жизни…» — в Зальцбурге дебютирует наш Даниил Погорилес

На Зальцбургском фестивале дебютировал наш молодой певец Даниил Погорилес, которого было приятно слушать и на международном вокальном конкурсе имени Витолса, и на конкурсе «Бельведер». А теперь — Зальцбург. Поначалу я совершенно ничего не знала о Данииле Погорилесе, и просто невероятным совпадением оказалось то, что именно в тот день, когда мы приехали в Зальцбург, в три часа дня шла детская опера «Маленький король Артур», в которой пел Даниил. Разумеется, нам хотелось услышать, как выступает наш баритон, и мы отправились на эту оперу, которая стала настоящим приключением. Что нас ждет — мы понятия не имели. Насколько в ней будет Перселла и кто такой Гордон Кампе? После спектакля мы поговорили с Даниилом Погорилесом.

Гунда Вайводе: Сейчас мы сидим на террасе пресс-бюро Зальцбургского фестиваля, где обычно фотографируются все великие артисты. Ты сейчас находишься на старте. Что ты чувствуешь, участвуя здесь и становясь частью большого фестиваля?

Даниил Погорилес: Это само по себе престижно, даже если участвуешь в детской опере. Но находиться в самом центре фестиваля, видеть людей, встречаться с ними, присутствовать на генеральных репетициях… У нас есть уникальная возможность попасть на спектакли и увидеть очень многое. Кроме того, проходят мастер-классы, приезжают дирижеры, разные пианисты, педагоги — идет и образовательная работа.

Моей главной задачей в июле была постановка детской оперы «Маленький король Артур», которую написал немецкий композитор Гордон Кампе, вдохновившись оригинальным материалом Генри Пёрселла. И режиссёром, и либреттистом была Фабиола Конен.

Хотелось бы сказать, что все постановки сложные, но именно эта была самым безумным приключением в моей жизни…

В каком смысле?

В том смысле, что после Лиго, когда мы все собрались вместе, — всего у нас два состава — мы приехали практически как чистые листы: едва могли спеть этот материал по нотам с фортепиано.

Мягко говоря, мы были в шоке, когда впервые получили партитуру и поняли, что от Перселла здесь осталось три, четыре, пять процентов…

За месяц нужно было подготовить два состава, причем еще и с немецкими диалогами, а я к тому же пока не знаю немецкого! Каждый день у нас были занятия со специальным преподавателем немецкого языка, тоже певцом, который буквально муштровал нас: каждый согласный, каждый гласный, как избежать акцента и так далее.

Это была очень, очень кропотливая и детальная работа. За месяц подготовить два состава, выучить все наизусть, добиться правильного произношения, поставить все на сцене, соединить с небольшим камерным ансамблем — это было очень, очень сложно.

Кроме того, оригинальный Перселл, кажется, вообще практически не звучит?

Звучит знаменитая ария холода — только совсем немного, и кое-где как будто слегка слышны хоровые tutti, но нужно очень глубоко изучать партитуру, чтобы найти там что-то от барокко. Это было мировое первое исполнение.

Кто такой Гордон Кампе?

Он присутствовал на репетициях раза два-три. Я бы скорее похвалил нашего художественного руководителя Юру Янга, которая внесла множество изменений и в партитуру, и в текст, и в общую драматургию, чтобы превратить написанное на бумаге в красивый сценический результат.

Дирижер сказала об этой музыке и произведении в целом, что это ванильное мороженое с тыквенным маслом. Я только пока не понимаю, что к чему относится.

Красиво сказано! Сладкое с горчинкой.

Однако, судя по всему, с режиссером у вас был хороший контакт.

Рад, что это так выглядело… В первые недели у нас возник небольшой конфликт интересов: мы по-разному видели некоторые сцены. А поскольку режиссер одновременно была и либреттистом, она не была готова чем-то пожертвовать, пойти нам навстречу и что-то изменить.

Были моменты, которые шли вразрез с вокальной и музыкальной природой произведения, и тогда нам приходилось снова и снова разговаривать и убеждать ее, что так все-таки не получится. Потому что мы, музыканты, молодые солисты, считаем, что музыка — главное, и происходящее на сцене должно быть подчинено музыке, а не наоборот.

Вопрос, который поднимает опера: каково это — в молодости нести на своих плечах тяжелое бремя героя? Приходилось ли тебе самому когда-нибудь в жизни делать это — быть тем, кем ты, возможно, не являешься, но кем от тебя ожидают быть?

Скорее, нет. Хотя все мои предыдущие роли и в нашей Опере тоже соответствовали моему возрасту. В составе, который видели вы, мой сын в реальной жизни на три года старше меня.

Это проклятие молодого баритона — время от времени петь дуэт со своей дочерью, которая старше тебя.

Но ваши голоса действительно звучали великолепно! Вы очень хорошая, многообещающая команда. Как проходил процесс постановки? Стали ли вы дружным коллективом?

Определенно. Причем не только наш состав, который поет в спектакле, но вся наша группа из десяти человек. Потому что здесь требовалось сотрудничество. (..) Без совместной работы этого невозможно было бы сделать. Нельзя было оказаться в ситуации, когда ты большой солист, а остальные тебя совершенно не интересуют. Так выжить было бы невозможно.

Были ли какие-то физические тренировки для подготовки?

Конечно, я тоже занимаюсь спортом. Нашел спортзал. У меня была уникальная возможность дважды встретить в спортзале Бенжамена Бернхайма. Это тот замечательный певец, который выступал с сольным концертом в нашей Опере. Я напомнил ему об этом, и он заверил меня, что ему очень понравилось в Латвии и он с удовольствием вернулся бы.

Спектакли у вас идут до конца августа.

Да, но теперь уже не так интенсивно. Остались только спектакли. А сейчас мы готовимся к заключительному концерту 27 августа вместе с оркестром Mozarteum.

Что ты будешь петь на нем?

Куда уж лучше: на родине Моцарта, в концертном зале Haus für Mozart, вместе с оркестром Mozarteum я буду петь арию Моцарта!

И все же возвращаясь к спектаклю. Задача, которая поставлена перед главным героем, — стать смелее и взять на себя ответственность, что ему дается довольно трудно. И тогда находится девушка, которая готова это сделать. Мне кажется, это очень похоже на ситуации, которые и сегодня иногда происходят. Вы говорили об этом с режиссером?

У нас были горячие дискуссии о либретто в целом. Потому что даже мы, солисты, до конца так и не поняли, в чем заключается развитие самого Артура. Что же в конце концов с ним происходит? На протяжении всей оперы он всем заявляет, что он не герой, не готов сражаться, не готов унаследовать мою должность, которая в итоге тоже оказывается ничего не стоящей. Потому что выясняется, что я сам никакой не правитель.Поэтому до самого конца никакого развития Артура не происходит — он тоже остается никем. И в конце истории остается только принять мысль о том, что ничего плохого нет в том, чтобы не быть героем.

Да, но и это, наверное, взято из жизни. Возможно, не всем обязательно становиться героями, если у них влиятельные отцы?

Тоже верно. Но здесь определенно была и четкая феминистская линия — о том, что строгие гендерные роли в нашем обществе не так уж необходимы и не должны быть столь жестко выражены. Если ты сын, ты вовсе не обязан быть сильным. А если ты девочка, вполне нормально хотеть быть героиней, и никто не имеет права тебя останавливать.

Что во время фестиваля тебя больше всего тронуло и порадовало?

(..) Вторая симфония Малера под управлением Густаво Дудамеля. Это было нечто запредельное — уже хотя бы потому, что это Малер, а мы знаем, насколько прекрасна и глубока его музыка. Но и Венский филармонический оркестр был божественен.

Ты хотел бы когда-нибудь петь песни Малера?

Да. Я уже пробовал во время учебы — два вокальных цикла. Но Малер требует зрелости, а также хорошо развитого голоса и мышления.

Еще я обязательно отметил бы постановку «Кармен» с Асмик Григорян и Джонатаном Тетельманом. И шедевр Оливье Мессиана «Святой Франциск Ассизский» — шести с половиной часов феноменального шедевра, который настолько тебя затягивает, что трудно найти слова. Он требует активного слушания — ни на секунду не было скучно.

Если мы позволим тебе помечтать — что бы ты хотел спеть в Зальцбурге? Есть какая-нибудь большая мечта?

Я пока не заглядывал настолько далеко. На данный момент был бы рад любому предложению от Зальцбургского фестиваля. Надеюсь, что для руководства фестиваля и кастинг-директоров я оказался достаточно убедительным и интересным, чтобы меня пригласили участвовать в будущих постановках.

Когда и где мы сможем тебя услышать?

Весь следующий сезон постараюсь быть в Латвии. Конечно, приходите на постановку «Богемы» в Опере — 21 и 22 октября. В одном из составов точно буду я. А дальше буду ждать и других приглашений. Пока мой календарь довольно пуст. Зато впереди два конкурса в сентябре.

То есть ты все-таки человек конкурсов?

Не совсем.

Но в этом жестоком мире оперный певец вынужден доказывать свою состоятельность, участвуя в конкурсах и налаживая контакты напрямую.

Какой процент от хорошо задуманного результата забирает волнение?

Очень большой. Но если ты подготовлен, участвовать в конкурсах довольно легко. Новые постановки гораздо сложнее.