Российское вторжение в Украину заставило Латвию ускорить развитие беспилотных технологий и средств противодействия им. Эта необходимость стала критической, когда эволюция современной войны доказала: военная угроза непосредственно у латвийских границ только обостряется. Последней каплей стали инциденты с падением БПЛА на территории страны и регулярные воздушные тревоги в Латгалии, что в итоге привело к смене правительства.
Lasīt latviski
Читати українською
9 июня 2026 года президент Украины Владимир Зеленский вместе с премьер-министром Латвии Андрисом Кулбергсом подписали соглашение Drone Deal. Зеленский в своём посте комментируя это событие, заметил: «Это конкретные меры для укрепления совместной защиты и совместного производства. И важно, что это также экспертиза и опыт Украины для укрепления наших партнеров. Именно такое системное сотрудничество мы выстраиваем с теми, кто последовательно поддерживал нас на протяжении всех лет российской войны. Украина заинтересована в том, чтобы в каждом регионе Европы была достаточная защита от российских угроз».
За комментарием о перспективах совместной работы украинских и латвийских специалистов и военных журналист Алексей Заричанский обратился к Олегу Шапиро, украинскому аналитику в сфере оборонных технологий и беспилотных систем, в прошлом — командиру роты, ветерану 126-й бригады Территориальной обороны. После ухода со службы Олег Шапиро в 2023–2024 годах работал проектным менеджером по разработке SHAP C-UAS — системы активного противодронового перехвата. В 2024–2025 годах — исполнительный менеджер по разработке и внедрению речной беспилотной платформы БЭК «Друже» для задач эвакуации, разведки и РЭБ. В настоящее время Олег Шапиро — проектный менеджер по разработке мини-турели для активного перехвата FPV-дронов на дистанции до 100 метров.
Алексей Заричаский: какое, по Вашему мнению, значение имеет соглашение Drone Deal для развития украинско-латвийского партнерства?
Олег Шапиро: На четвёртом году войны совершенно очевидна тенденция «разноскоростной Европы» в контексте готовности к вероятному вторжению России. Португалия и Латвия имеют принципиально разный уровень риска интервенции, поэтому логику стран Балтии можно свести к двум блокам. Первый — ускоренная модернизация обороны, чтобы в кратчайшие сроки быть готовыми к агрессии. Второй — рассматривать военно-финансовую помощь Украине как прямое продолжение собственного оборонного строительства.
Тема беспилотников — ключевой инструмент трансформации современной войны и способность асимметричных сил нанести неприемлемые потери крупному агрессору.
Сами по себе дроны не являются уникальной технологической единицей — их массовое боевое применение началось еще во время сирийской гражданской войны. Настоящая ценность Украины как партнера — в практическом симбиозе технического, оперативно-тактического и стратегического опыта: системы управления, слаженность, оптимальный выбор беспилотных инструментов в условиях массового применения как на поле боя, так и в глубоком тылу.
Учитывая ограниченную стратегическую глубину Латвии, именно этот опыт поможет создать многоуровневую систему обороны на основе разнообразных беспилотных платформ и комплексного управления совокупностью сил.
Латвийские инвестиции частично пойдут на заводы в Латвии, что будет стимулировать их экономику. С одной стороны, Латвия помогает Украине адаптировать дроны к стандартам НАТО, но с другой — возникают вопросы: не потеряет ли из-за этого украинская экономика и как избежать риска монополизации рынка несколькими крупными игроками за счет этого финансирования?
В условиях войны производственное сотрудничество с передачей части производственного цикла в Латвию не носит характера конкурентного антагонизма. Причина очевидна: всё производство дронов на территории Украины является целью противника. Производственный «блокчейн» — дробление задач на многочисленные распределенные участки — является условием выживания ритмичного производства. С высокой степенью вероятности часть мощностей уже выведена за пределы Украины.
Что касается монополизации — два принципиальных момента. Первый: за четыре года массовая волна частных инициатив и разработок прошла объективный период естественного отбора. Определились сильнейшие технологии, сформировались партнерства и слияния — это общая закономерность любой технологической волны.
Второй, более важный момент — специфика военной продукции. В отличие от гражданских технологий, она ограничена узким кругом покупателей и подвержена жестким экспортным ограничениям. Это объективно создает почву для коррупции и фаворитизма. Наглядный пример — американский ВПК: в 1990-х, после знаменитого ужина Last Supper Уильяма Перри, отрасль пережила масштабную консолидацию. Количество крупных прайм-подрядчиков сократилось с примерно 50 до пяти («Большая пятерка»: Lockheed Martin, Boeing, Raytheon, Northrop Grumman, General Dynamics). Остальные либо отсеивались из тендеров, либо поглощались крупными игроками рынка. Результат — взрывной рост цен: перехватчик Patriot PAC-3 MSE стоит 3–4 млн долларов, тогда как THAAD — около 10–12 млн долларов за единицу. Такие расходы могут себе позволить лишь единичные страны,
запрос на дешевый и массовый перехватчик был сформирован именно войной в Украине.
Итак, если я правильно понимаю, сотрудничество с Украиной позволит Латвии оптимизировать расходы на ПВО, перейдя от дорогостоящих ракетных систем НАТО к более доступным и эффективным средствам перехвата беспилотников?
«Лучшее — враг хорошего». Эта максима Вольтера (Le mieux est l'ennemi du bien) — универсальная формула застоя. И только экзистенциальная угроза и воля к выживанию заставляют браться за задачу с минимальными ресурсами и максимальными целями. Вся парадигма технологического скачка, который демонстрирует Украина, продиктована именно этой волей: производить дешево, массово и эффективно, находить решения там, где их раньше не искали.
Поэтому возрождение той же ракетной темы в Украине носит характер динамического синтеза: 70-летнего опыта и компетенций в ракетостроении — и современных технологий наведения на аппаратно-программной базе нового поколения. Переосмысление материалов и компонентной базы, выстраивание производственных процессов и испытания в реальных боевых условиях, ориентация на массовое производство
— всё это позволяет выходить на цены в 1,5–2 раза ниже по сравнению с традиционными крылатыми и баллистическими ракетами.
Впервые в истории НАТО Украина выступает не только получателем помощи, но и официальным поставщиком боевых систем для Альянса. Как Вы оцениваете этот исторический прецедент?
Здесь важно увидеть второй уровень явления — скрытую дискуссию между консервативной школой военного строительства и модернистами. Эта дискуссия носит универсальный характер независимо от благосостояния страны, поскольку общий modus operandi любого министерства обороны строится на закрытости системы. А отсюда — неспособность меняться без реального опыта войны и отсутствие объективной оценки реальной боеспособности выбранного набора технических и оперативных инструментов.
Я убежден, что обнародованные результаты двух учений НАТО в балтийском сегменте (Baltops) и внутренних шведских учений (Aurora 26) — с участием боевого подразделения операторов дронов из Украины — это не просто теоретический интерес Альянса, а часть внутренней дискуссии между фракциями НАТО о роли новых технологий в будущей войне. Впечатляющие результаты этих учений дали весомые аргументы условной «партии модернистов» в пользу интеграции реального опыта украинских объединенных сил в изменение методов и программ подготовки войск Альянса.
Именно поэтому
Украина впервые в истории НАТО приобретает статус не получателя, а поставщика боевого опыта и систем
— и это изменение, которое консервативная школа не сможет игнорировать.
БПЛА, поставляемые Латвией или производимые в рамках данного соглашения, разработаны, в частности, для использования на «нуле». Недавно 14 гусеничных бронемашин семейства CVR(T) британского производства были переданы 3-му армейскому корпусу ВСУ прямо на передовой, и их оснастят системами окопной защиты от FPV-дронов (средствами РЭБ), разработанными в сотрудничестве с Латвией. Насколько этот шаг важен в сфере военно-технического сотрудничества наших стран?
То, что сформулировано в вопросе, — это часть более широкого протокола эффективности адаптивных разработок. Разработчик, оторванный от практиков на передовой, по определению отстает:
скорость изменения технических требований на конкретном участке фронта может кардинально отличаться от другой линии соприкосновения — и эта разница измеряется неделями, а не месяцами.
Именно поэтому подразделения R&D при бригадах и корпусах — это фактически адаптивный узел между любой внешней группой разработчиков и реальными требованиями фронта. Уровень практических компетенций, технического оснащения и скорость внедрения изменений делают такие подразделения незаменимыми — как для украинских, так и для зарубежных партнеров.
Оснащение 14 британских машин CVR(T), переданных 3-му армейскому корпусу ВСУ, системами защиты от FPV-дронов в рамках латвийско-украинского сотрудничества — наглядная иллюстрация именно такого подхода: не линейная поставка, а встроенная в боевой цикл разработка. И главный вопрос, на который отвечает такой формат работы: работает ли технология или нет, способна ли она к модернизации в соответствии с требованиями фронта — или морально и технически устарела.
Каким Вы видите будущее украинско-латвийского оборонного альянса? Может ли это сотрудничество перерасти в долгосрочную военно-промышленную интеграцию после завершения боевых действий?
Бесспорно, и для этого есть как стратегические, так и практические основания.
На стратегическом уровне: такое сотрудничество не является вынужденным или конъюнктурным — оно основано на общей мотивации выживания перед лицом реальной или вероятной угрозы со стороны России. Для Украины это текущая война, для Латвии — перспектива, которую она обоснованно считает не гипотетической. Эта асимметрия риска, как ни парадоксально, является самой прочной основой для долгосрочного сотрудничества.
На практическом уровне:
обе страны получают то, чего не хватает в одиночку. Украина — производственные мощности за пределами зоны ударов, доступ к стандартам НАТО и инфраструктуру для легализации экспорта. Латвия — реальный боевой опыт, технологический трансфер и статус регионального хаба беспилотных компетенций в рамках Альянса.
Эта модель — прецедент. Если она докажет свою эффективность, она послужит моделью для более широкой военно-промышленной интеграции между Украиной и странами НАТО, которые имеют реальное понимание российской угрозы.
