История дня
Delfi.ee
"Мы хотим жить счастливо, но нас заставляют жить так, как мы живем. Но другого пути просто нет", — говорит Елена Зеленская. "Неважно, насколько тяжел груз — жизнь нельзя прожить впустую". Порталу Delfi удалось задать первой леди Украины вопросы от разных людей во время визита Зеленских в Таллинн.
Пока мы ждем в коридоре разрешения войти в номер 2108, и я с беспокойством разглядываю свои брюки в полоску, на которые я в спешке нагладил параллельные складки, я вижу в конце коридора, сквозь приоткрытую дверь, длинное узкое зеркало.
Владимир Зеленский подходит к нему, на мгновение поправляет прическу и снова исчезает. Затем из-за угла в белом халате выходит мужчина с безразличным выражением лица, словно он уже немного устал от отдыха. История и повседневность, всегда вместе, на этот раз просто на мягких коврах отеля Radisson.
Нас проводят в комнату. Стены украшены фотографиями камней, облаков, моря и, почему-то, необычно мохнатой овцы. «Красивый вид», — вздыхает один из украинских журналистов, глядя из окна на унылый Таллинн. Фотограф приседает на корточки и направляет объектив уже в сторону стульев, словно охотник перед барсучьей норой.
Затем появляется Олена Зеленская. Она входит, нежно пожимает руку, садится и готова к беседе. Она производит впечатление немного скованной, может быть, даже застенчивой. Она не произносит громких слов, не разбрасывается лозунгами, её тело остаётся более или менее неподвижным в течение трех четвертей часа, а перебирание пальцами создаёт впечатление, что она с удовольствием отдохнула бы минутку в своей комнате, посмотрела бы из окна на унылый Таллинн и прожила бы несколько минут обычной жизни, вместо того чтобы давать интервью.
«Я не задумываюсь о том, влияю ли я на ход событий»,
— скромно отвечает она, когда я спрашиваю, в какой момент она начала осознавать, что, несмотря на эпический размах событий, которые ее затронули, кое-что зависит и от нее самой. «Свою жизнь нужно жить, начиная с сегодняшнего дня. Вроде бы позже выяснится, зависело ли от меня что-то».
Спокойная и уверенная в себе
Этот вопрос придумал не я. У Зеленской нет особого желания в очередной раз пережевывать одни и те же темы с журналистами. Она не выбирала всю эту ситуацию – Зеленская была против, когда ее супруг захотел стать президентом Украины. Она не выбирала и вторжение России. Но она не жалуется. В первые дни вторжения она улыбалась, чтобы успокоить детей, но и от привычки так часто, что у нее начали болеть лицевые мышцы. «Сегодня я не паникую и не плачу. Я спокойна и уверена в себе», — написала она в Facebook в первый день вторжения. «Ведь мои дети смотрят на меня».
Саймон Шустер, который много общался с ней, пишет в своей книге, что Зеленская всегда ценила свою частную жизнь и на посторонних могла производить впечатление даже холодной и отстранённой, но ее чувство юмора убеждало всех, что она совсем не такая.
Часто ее шутки были самоироничными, что всегда является признаком умного и теплого человека.
Но чем больше Зеленской приходилось отказываться от своей свободы и оставлять позади прежнюю простую и спонтанную жизнь, когда она писала множество остроумных сценок, в том числе для своего мужа, тем больше было видно, что она хотела бы остаться за кулисами.
И вот она теперь сидит здесь. Неоднократно признаваемая одной из самых влиятельных женщин мира, на очередном саммите, на очередном интервью. Она не улыбается особо часто. Иногда кажется, что она вспоминает об этом, когда выпрямляется и на мгновение приподнимает уголки рта. «Мой главный враг — не страх», — говорит она, отвечая на один из вопросов. «Главный враг — усталость». Затем она снова обращает взгляд на зал и говорит бегло, но ее улыбка гаснет.
Скромный и дружелюбный
Я спрашиваю, как она борется со страхом — но и это не мой вопрос. Об этом хотела узнать омбудсмен Юлле Мадизе, а предыдущий вопрос прислала кинорежиссёр Марианне Кырвер. Позже говорят, что Зеленская согласилась на беседу только потому, что на этот раз вопросы задавали не журналисты, а разные люди. Я пишу Сирье Карис (супруге президента Эстонии Алара Кариса, - прим. ред.), Маарье Кангро (поэтесса), Ану Ламп (актриса), своей маме, коллеге Марте Вунши, Марике Ваарик (актриса), Миртель Полла (актриса), и, наконец, звоню дедушке, которому недавно исполнилось 100 лет, и спрашиваю, что он хотел бы спросить.
«Ой, я даже не знаю, есть ли у меня вообще что-то спросить, — говорит дедушка. - Позвони через час». Когда я позже перезваниваю ему, он уже написал на листе бумаги с десяток вопросов и зачитывает их. Я выбираю один, но непосредственно перед интервью пресс-секретарь Зеленской просит не задавать его.
«Что бы вы посоветовали Сирье Карис сделать в первую очередь, если Россия нападет на Эстонию?» — хотел узнать мой дедушка. Но Зеленская не хочет никого учить. Особенно Сирью Карис, с которой, по словам посторонних наблюдателей, у них очень хороший контакт, и они разговаривают далеко не только о политике, но и о личных вещах.
«Она (Олена) чрезвычайно ответственный человек», — говорит Сирье Карис. Когда Зеленская встречается с кем-то, она тщательно готовится, хотя встреч у нее огромное количество. Она серьезно относится к своей должности, говорит Карис, но как человек она скромна и дружелюбна. «Делает свою работу — как и все остальные вокруг нас», — говорит Сирье Карис.
Вместо этого я спрошу о чем-то другом. Мой дед участвовал во Второй мировой войне и довольно хорошо помнит, как он побывал в концентрационном лагере Клоога и видел обгоревшие трупы. Он служил в немецкой армии, но не потому, что сам очень хотел воевать. «Что бы вы сказали моему 17-летнему внуку, который думает, что война никогда не закончится?» — спрашиваю я Зеленскую.
Пусть между сражениями бывают моменты нормальной жизни.
Она на мгновение опускает взгляд, но затем смотрит мне в глаза и улыбается одновременно грустно и иронично. «Разве всё это не похоже на череду сражений?" — спрашивает Олена. Первая мировая война. Вторая мировая война. Теперь это. И вот так она теперь смотрит на мир, который для него превратился в место, где одна война следует за другой.
«Может, это звучит пессимистично, но человечество не меняется», — говорит она. Конечно, она хочет видеть надежду. Она хочет, чтобы войны закончились, общества стали более зрелыми и смогли успешнее останавливать тех, кто намеревается совершать новые акты агрессии.
«Почему бы не мечтать и не жить в соответствии с этой надеждой?» — говорит она в тихом гостиничном номере с пастельным интерьером. Но пока такое время еще не наступило, у нее есть другая надежда. «Пусть между сражениями бывают моменты нормальной жизни», — произносит она. Как ни странно, это звучит не особо утешительно, а освежающе честно. Мечтать можно, но давайте мечтать не о невозможном, а о том, что действительно может когда-нибудь случиться. Перерыв в нормальной жизни — разве это не было бы чудесно?
Безжалостно трезвый
Елена Зеленская уже через четыре месяца после начала войны сказала, что больше ни у кого дела не идут гладко. Война в любом случае настигнет тебя, но если ты находишься на самом верху общества и осознаешь ответственность за десятки миллионов людей, то тем более. И поэтому почти все, от кого я задаю вопросы, хотят узнать, как она держится.
Когда я задаю этот вопрос, она начинает смеяться — как будто это не имеет значения или, по крайней мере, неважно. Она не отвечает на этот вопрос сразу. На фоне картинки, изображающей спокойно колышущееся море, она уходит от темы и рассказывает обо всей Украине. Как и на все вопросы, так и сейчас он отвечает полными предложениями, законченными мыслями – и с безжалостной трезвостью, на которой строит хрупкую хижину надежды.
«Предполагать, что однажды всё наладится, очень наивно», — говорит бывший автор комедийных сценок и ироничных шуток.
«Нам всем в этом мире нужно привыкнуть к тому, что мы всегда живем в условиях нестабильности. Ждать, что кризис пройдет и все наладится, — не слишком реалистичный взгляд на нашу нынешнюю жизнь. Но, возможно, гораздо хуже ждать какого-то испытания и кризиса, чем жить уже в этом кризисе, когда ты уже действуешь, а не думаешь».
Она знает историю. Совсем недавно Зеленская побывала на крупной книжной ярмарке и накупила там целую кучу книг. Она из тех, кто даже в самый тяжелый кризис не забывает читать книги, ведь так можно взглянуть на мир немного шире и глубже. Как и многие украинцы, Зеленская читает об истории своей страны.
Сейчас она читает книгу одного искусствоведа о средневековой Украине, которая открывает неожиданные ракурсы. А еще одну книгу она купила сыну, но взяла себе почитать — здесь Зеленская улыбается, как будто она сделала что-то немного странное или как улыбаются все, кто на мгновение задумывается об общем секрете, разделяемом с ребенком. Один украинский автор написал фантастическую историю о казаках. Ее очень активно читают в Украине, это альтернативная история.
Для Зеленской альтернативной истории не существует – она живет здесь и сейчас. И, глядя на этот мир, она не затуманивает свой взгляд, как это делают западные политики, готовыми выводами, политическими лозунгами, псевдосерьезными клише и прочим мусором.
«У каждой страны в истории были кризисные периоды, ужасные испытания, и у всех после этого есть какой-то исторический вывод, точно так же, как и у людей. К сожалению, можно сказать, что стойкость и выносливость проявляются только тогда, когда возникают испытания. В период стагнации, в мирное время, когда все хорошо, выносливость никогда не появляется. И, возможно, это очень хорошо», — говорит он. «Мы все должны быть готовы адаптироваться. Тот, кто адаптируется эффективнее, живет своей жизнью эффективнее».
Живет надеждой, а не иллюзиями
По ее словам, в Украине постепенно наступает момент, когда никто больше не ждет возвращения прежнего мира. «Все уже никогда не будет так, как раньше», — говорит она. И единственное решение — просто продолжать работать каждый день, жить своей жизнью и не ставить ее на паузу. По словам Зеленской, для многих это морально не просто, а очень тяжело.
«Мы не хотим жить в изменившейся реальности и изменившейся нормальности. Мы хотим жить счастливо, но нас заставляют жить так, как мы живем», — говорит она.
Другого пути просто нет. Независимо от того, насколько тяжел груз — жизнь нельзя оставлять непрожитой. «Надо взять себя в руки и начать жить своей жизнью с сегодняшнего дня, не ожидая каких-то импульсов, знаков, и станет легче», — говорит она. В отличие от многих мастеров лозунгов, Олена Зеленская знает тяжелую цену выживания.
Зеленская кажется человеком, который живет надеждой, но не иллюзиями. Человек, который хочет жить каждый день настолько нормально, насколько возможно, и знает, что это невозможно, но все же стремится к этому. Человек, для которого жизнь — это не само собой разумеющееся, а стремление, цель, достижение, к которому нужно стремиться своей волей.
Мне вспоминается один немецкий писатель, который, говоря о Второй мировой войне, считал, что не обращающая внимания на катастрофические события повседневная рутина, начиная с выпечки пирога к кофейному столу и заканчивая соблюдением высших культурных ритуалов — это самое надежное и естественное средство для поддержания здравого человеческого духа.
Во время войны многие, вероятно, сказали бы, что музы замолчали, но на самом деле это не так.
Что касается самой Зеленской, то она обнаружила, что физические упражнения довольно хорошо помогают бороться с усталостью, вызванной постоянным напряжением. Помогает также уборка или стирка. Или работа. Или быть мамой.
«Для многих украинцев важно придерживаться какого-то стабильного, четкого распорядка дня, по которому мы живем нормальной жизнью. Мне очень нравится наблюдать за людьми, которые работают и любят свою работу. Иногда это просто очень вдохновляет — когда человек, несмотря ни на что, занимается тем, что любит. Если мне удается это наблюдать, я очень довольна», — говорит Зеленская, снова плавно ускользнув от разговора о себе.
Она скорее смотрит и наблюдает за другими — и видит, как у каждого человека сформировались свои стратегии выживания.
Кто-то играет с домашними животными.
Кто-то занимается садовыми работами, что-то выращивает.
Одни бегают марафоны, другие ходят в театр.
Это, похоже, доставляет ей особую радость.
«В Украине просто невероятно вырос интерес к искусству», — говорит он. «Театры полны, люди посещают художественные галереи. Многие начали читать, создаются читательские клубы, открываются книжные магазины. Казалось бы, во время войны многие сказали бы, что музы молчат, но на самом деле это не так. Сейчас мы переживаем в Украине своего рода культурное возрождение. И это придает жизненных сил. Это поддерживает».
Организатор культурных проектов
Культура, которую в Эстонии часто считают пустяком, не имеющим значимого влияния на здоровье общества и финансируемым за счет денег налогоплательщиков в интересах немногих, для Зеленской была — и, пожалуй, всегда – чем-то гораздо большим.
Она инициировала несколько проектов, связанных с книгами. Например, детям, бежавшим с родины, дают с собой книги про Украину — чтобы «мы могли поддерживать связь, чтобы помнили», потому что «чтение, как и образование в целом, — это такой важный момент в жизни человека, в нем должна быть национальная составляющая, которая связывает тебя с родиной». Или же библиотеки по всему миру заполняются полками с украинскими книгами: заходишь в библиотеку в Вашингтоне или Париже и замечаешь, что там есть полка, где представлены украинские авторы в переводах на английский, французский, японский, немецкий языки... Но почему?
«Мне кажется, что между людьми возникает прочная позитивная связь, когда мы понимаем культуру друг друга, когда знаем, чем живут люди, что их вдохновляет, в какой среде они выросли, какие книги они читали в детстве. Поэтому этот проект очень важен для нас, ведь он касается наших отношений с другими и того, как мы рассказываем о себе миру. Мы хотим говорить именно так: не только через новости, не только через социальные сети, но и через что-то еще, чем мы гордимся, что мы любим, что показывает нас такими, какие мы есть».
Она сама читает, смотрит фильмы и хорошо знает историю кино. Когда она начинает отвечать на вопрос Сирье Карис, о ком или о чем она сама сняла бы фильм, то ссылается на одну малоизвестную антологию американского кино 90-х годов, которую она видела в юности, и говорит: что-то в этом роде. Собрала бы несколько коротких рассказов и соединила их в одно целое, но рассказы могли бы быть о людях — они находят посреди ужаса красоту и эмоции, которыми можно поделиться. Фильмы о людях, которые находят то, что вдохновляет других.
«Такие истории существуют», — говорит Олена Зеленская. Она в этом убеждена. Она видела их. Но она знает, что есть и совсем другие истории.
Более 20 000 похищенных детей
Зеленская достаточно на собственном опыте убедилась в неспособности Запада поверить в то, что в наши дни одна страна может взять и похитить детей другой страны. Такую жестокость действительно практически невозможно себе представить.
Как можно приехать и украсть одного ребенка, потом другого, а затем еще сотни? Поэтому нужно рассказывать истории всех этих детей. Показать лица тех, кого все-таки вернули, даже если их мало, но как?
Сирье Карис встречалась со многими из них, но не может поделиться их историями с общественностью. Один шестилетний мальчик не произнес ей ни слова, просто подошел поближе, вложил свою руку в ее ладонь и сидел так три часа, молча, держась за руку первой леди. Карис чуть не плачет, когда рассказывает об этом.
Никто даже не знает, сколько украинских детей было похищено. Россия плевать хотела на все в этом мире, включая любые запросы. Украинская прокуратура старается, составляет списки, сейчас там более 20 000 (!) детей... Вернули чуть более 2000. И не благодаря доброму сердцу русских, а благодаря тому, что есть страны и организации, которые прилагают усилия, трудятся. И несмотря на это, возвращаются, например, двое детей. Потом пятеро. Потом только один.
Это самый длинный ответ Зеленской. Возможно, и потому, что какого-либо хорошего решения не видно. На поле боя придумываешь новый дрон, в дипломатии — новые санкции, но с детьми дело обстоит так: если их похитила Россия, то вернуть их обратно практически невозможно. А если обращаешься за помощью к Западу, то далеко не все сразу спешат на помощь, а сначала приходится убеждать, потому что там просто не верят: как так, одна страна крадет детей другой страны, это невозможно, о чем вы говорите.
С детьми так устроено: если их похитила Россия, то вернуть их практически невозможно.
По мнению Зеленской, не всегда речь идет о невежестве. «Просто иногда удобно притвориться, что ты ничего не понимаешь», — говорит она. «Мне кажется, что все уже давно во всем разобрались, но разрушение систем, разрушение связей, которые важны, возможно, лично... Это сложно, тяжело и дорого». И, к сожалению, многие в первую очередь думают о своих интересах, добавляет она.
У нее действительно не осталось ни одной иллюзии. Когда она на этот раз осталась наедине с Сирье Карис на пару десятков минут, от нее не исходило никакого особого оптимизма. Чему тут радоваться? Все разбито. Не нужно много, чтобы сделать отсюда еще один шаг и дойти до полного цинизма. Перестать верить во что-либо. Сдаться, стать равнодушным ко всему, но Зеленская этого не делает. Она цитирует Сартра, известного экзистенциалиста, по мнению которого за свое существование каждый отвечает сам. Никто не создаст для тебя прекрасного мира, в который можно просто броситься. Ты либо что-то делаешь, либо ничего не делаешь — это твой выбор.
В конце концов, от каждого зависит что-то, каждый день. «Может быть, что-то небольшое, но нужно приложить усилия, чтобы что-то создать, кого-то поддержать», — говорит он. «Мне кажется, что взрослый человек всегда знает, куда он может направить свою энергию, что ему следует сделать сегодня. И только потом, оглядываясь назад, ты понимаешь, оказало ли это какое-то влияние, принесло ли это большие или не очень большие изменения».
Он асам живет настоящим моментом. «Я никогда не задумывалась о том, в какой момент я была влиятельной или невлиятельной, и была ли я вообще влиятельной или нет», — говорит она.
Наше интервью подходит к концу. Самолет улетит в следующий город или страну. Нужно ездить и убеждать, говорить, а дома каждый день умирают мужчины, женщины, дети. Беременных расстреливают, на стариков нацеливают дроны. Когда я встаю, а она уходит, она больше не протягивает руку. Торжественные жесты изжили себя, пустым проявлениям вежливости нет места, если ты живешь не в мире иллюзий, а в реальности.
Я не могу сказать, о чём думает или что чувствует Олена Зеленская. Раскрыла ли она свою душу, отвечая на эти вопросы? Но зачем ей это было делать? Кому, ради чего? Однако у меня нет сомнений, что это был один из самых откровенных разговоров, в которых я когда-либо участвовал – разговор между ней и авторами вопросов. Я не успел задать вопрос от Миртель Полла, не утратила ли она за время этой войны веру во что-то или в кого-то. Отведённое время истекло, и для каких-то непринуждённых разговоров – для этого в этой гостиничной комнате не было места.
Когда я спустя полчаса жду Зеленских в холле отеля, словно поп-звезд, по холлу проходит какой-то мужчина в желтой рубашке, открытых сандалиях и кепке с логотипом Mercedes. Ему, похоже, совершенно все равно, что сегодня приготовил мир. Когда Зеленские выходят из лифта и быстрым шагом направляются к машинам, они кивают администраторам и благодарят их.
«Они замечают людей вокруг себя», — говорит руководитель протокольного отдела Администрации президента Рийна Аасма. Она привыкла следить за выражением лиц гостей, их языком тела, читать в этом их желания и ситуацию. По ее словам, Олена Зеленская — теплая и симпатичная, но иногда на ее лице можно увидеть боль.
Пытаюсь сформулировать, какое ощущение оставила после себя Олена Зеленская в номере 2108. Я не способна это сделать. Это интервью нужно было не ей, а, возможно, тем, кто — как говорит Юлле Мадизе — живет в постоянном страхе, что что-то может случиться в любой момент. Послушать кого-то, с кем это ужасное уже произошло. Кого-то, кто живет каждый день, каждый час, каждую минуту с осознанием того, что это ужасное просто продолжается, продолжается и продолжается.
Но о каких-то уступках она и слышать не хочет.
Читайте Delfi в Facebook , Instagram и Telegram !
