Олег Кудрин. Общая трагедия — советские депортации 1941 года в Латвии и Украине

Lasīt latviski
Читати українською

Поэтому полезно рассмотреть эти события, майско-июньские депортации, вместе, как звенья единой цепи. Тогда, в сходстве и различиях, объемней будут видны алгоритмы преступного советского режима, наследники которого продолжают управлять Россией.

1939-1941 гг. От советского-нацистского пакта — до депортаций

По итогам упомянутого документа — в сущности Пакта Сталина-Гитлера — в сентябре 1939 года диктаторы поделили Вторую Речь Посполиту. В июне 1940-го Сталин начал оккупацию трех балтийских стран. В июле того же года — отторгнул у Румынии земли Северной Буковины и Бессарабии-Буджака.

Важная подробность — захват Буковины во время советско-нацистских переговоров вообще не оговаривался. Это уже была «самодеятельность» Сталина. Более того, кремлевский диктатор поначалу хотел захватить всю Буковину. Но после отпора со стороны Третьего рейха согласился удовольствоваться северной частью региона. (Гитлер боялся дестабилизации союзной Румынии — в связи с ее важным стратегическим положением и запасами нефти).

Обратим внимание на еще одну важную деталь — аргумент, активно использовавшийся советской, а теперь — российской пропагандой. Мол, Киев должен быть благодарен Сталину, Москве за то, что они в 1939-1940 гг. «подарили» Украинской ССР западные территории — Галичину, Волынь, часть Полесья, часть Подолья, а также Северную Буковину и Буджак.

Сталин, однако, забирал те земли не для того, чтобы кому-то «дарить». Как и все московские правители, захватывая территории, он держал в голове две цели — плацдарм для последующей агрессии и мобилизационный резерв («пушечное мясо») для нее же.

А приписывание их к Украинской ССР было для него мелкой, ничего не значащей формальностью, обусловленной этническим составом населения и наличием ближайшей «союзной республики».

Но

чтобы надежно контролировать эти территории с непокорным населением нужны были репрессии, в том числе — массовые депортации.

1940 год. Три волны депортаций из Западной Украины

Поскольку Западная Украина и Западная Беларусь были захвачены первыми, то и репрессии, включая депортации, развернулись тут раньше. Они были очень масштабными, с целью сломать основы сопротивления сторонников Польского государства. К тому же межвоенная Польша вела жесткую политику пацификации («умиротворения»), нарушив обещание дать местному населению культурную автономию. Поэтому «советы» старались представить происходившее, как восстановление справедливости, защиту украинцев и белорусов от польских панов.

Первая депортация началась 10 февраля 1940-го. Из Западной Украины тогда вывезли 89 тысяч. В первую очередь — осадников с их семьями. (От польского osadnicy — «поселенцы»; это преимущественно демобилизованные ветераны Войска Польского, которые переселялись на восток стран с целью его полонизации). Во вторую очередь — военизированную лесную охрану.

Вторая депортация проводилась с 13 апреля, в Украине она затронула около 32 тысяч человек. Это были «классово чуждые» советской власти: предприниматели, госслужащие, зажиточные крестьяне, а также — криминальные и асоциальные элементы. Сюда же вошли и семьи ранее захваченных польских офицеров (многие из которых были расстреляны в Катыни, под Тверью и Харьковом).

Третья волна началась 29 июня 1940-го. В Западной Украине ее жертвами стали около 83 тысяч — преимущественно беженцы из районов Польши, оккупированных немцами. (85% из них — еврейские семьи. В отличие от советских евреев, они читали свободную прессу и хорошо знали об антисемитизме нацистов).

Май 1941 года. Подготовка депортации в странах Балтии, Латвии

В балтийских государствах, в том числе в Латвии, репрессии начались сразу после захвата страны летом 1940-го. Поначалу они были точечными: ликвидировали местную политическую элиту; зачищали силовые структуры; подавляли возникшее антисоветское подполье. Проводилась и идеологическая чистка в общественном среде. До поры эти репрессии были не массовыми и по возможности скрытными.

Ну и, конечно же, оккупационная власть объясняла свои действия тем, что оказывает «братскую помощь» латвийским трудящимся — помогает им восстанавливать демократические устои, нарушенные Улманисом.

План июньской балтийской депортации разрабатывался в мае 1941-го. Поначалу он охватывал только Литву, которая непосредственно граничила с Третьим рейхом (Восточной Пруссией). Однако в последний момент было решено расширить его до пределов Латвии и Эстонии. Имеющегося уровня контроля, очень высокого, для советской власти было уже недостаточно. Кремль хотел, чтоб он был абсолютным, для чего требовались еще более жесткие меры — массовые, публичные, резонансные. В этом смысле майские-июньские депортации 1941 года стали сжатым во времени и пространстве повторением общесоветских репрессий 1930-х годов.

Депортации подлежали прежде всего «антисоветские элементы» — партийные деятели, общественные активисты, госслужащие, офицеры силовых структур, торговцы, промышленники, землевладельцы и просто «враждебно настроенные к советской власти»

(под что можно было подвести любого человека). Также имелись две группы поменьше — уже упоминавшиеся «криминальные и асоциальные элементы», то есть профессиональные преступники и проститутки. Проблем с составлением списков не было, поскольку оккупационные власти захватили — в полной сохранности — все архивы. К которым добавлялись уточнения в виде свежих доносов от агентуры.

Июнь 1941-го. Балтия, Латвия. Инфраструктура депортаций

Всей операцией по депортации из балтийских республик руководило высшее начальство СССР. Для этого в Ригу прибыли замнаркома внутренних дел СССР Виктор Абакумов и замнаркома госбезопасности Иван Серов. Серов считался более опытным специалистом, поскольку показал свою «эффективность» во время трех больших депортаций из Западной Украины, когда был там (до повышения) главой НКВД УССР.

Дальше по всей властной вертикали в Латвии (как и других балтийских республиках) выстраивалась система депортации: в городах и уездах формировались «тройки». В них входили — начальник регионального управления госбезопасности, его заместитель (или руководитель агентурной сети) и глава местного отделения НКВД. То есть все — исключительно представители репрессивных органов. Разве что иногда «тройки» расширялись до «пятерок» — в них включали местное партийное начальство.

Для задержания и транспортировки депортируемых подбирались оперативные группы из 4-5 человек. Они состояли из сотрудников НКГБ, НКВД, пограничников, солдат Внутренних войск, а также местных коммунистов (другие партии в Латвии к тому времени были запрещены). К ним добавляли еще 2-4 человек из местного актива, которые помогали ориентироваться на местности, описывать реквизированное имущество и т.д.

14 июня 1941. Балтия, Латвия. Депортация

Операция началась сразу после полуночи 14 июня. По инструкции вывозимым разрешалось брать с собой до 100 кг вещей на каждую семью. Но в реальности этого практически не было, поскольку опергруппы давали очень мало времени для сборов. Ситуация усугублялась тем, что люди, еще год назад жившие в относительно свободной стране, слабо понимали, что их дальше ждет в СССР — тяжелая дорога, выгрузка в необустроенном месте, суровый, холодный климат. К тому же многие думали, что это недоразумение и новой власти «можно будет всё объяснить».

Вместе с главами семей задерживали их жен и детей.

На железнодорожных станциях мужчин разделяли с семьей, объясняя это гигиеническими особенностями транспортировки (отсутствие в вагонах нормальных туалетов) и обещая воссоединение после прибытия на место. Это был обман — в итоге

глав семейств отправили в лагеря, а женщин с детьми — на поселение.

Отдельная история — задержание латвийских офицеров, формально на тот момент считавшихся служащими Красной армии. Их арестовывали в летних лагерях. Кроме того, схватили и депортировали многих офицеров, вышедших в отставку. Тех, кто болел, находился не дома, разыскивали и отправляли в ссылку вплоть до 21 июня.

Дорога была очень тяжелой, не хватало еды, воды. Первыми умирали самые пожилые и самые маленькие (четверть депортируемых — дети до 16 лет). От безысходности некоторые репрессированные кончали самоубийством. Через неделю после старта гебистской спецоперации, 22 июня разгорелась большая советско-немецкая война. Начались сбои в работе железной дороги, задержки движения. Это еще больше ухудшило положение депортируемых и арестованных (преимущественно мужчин). Приговоры по условиях военного времени стали жестче (5, 10, 15 лет лагерей и вплоть до расстрела), а условия содержания в лагерях — невыносимыми.

Всего 14-21 июня 1941 года из Латвии было депортировано более 15 тысяч человек.

Большинство составляли латыши (81,3%), второй по величине группой были евреи (11,7%), третьей — русские (5,3%). В целом это соответствовало этническому составу Латвийской республики: латыши — 75,5%, русские — 10,6%, евреи — 4,8%. (Но всё ж можно отметить, что в относительном выражении латышей и особенно евреев — депортировали больше).

Из всего количества репрессированных 40% — погибли.

Для небольшой страны эта депортация стала шоком. Она показала истинное лицо СССР, о котором ранее некоторые судили по выпускам Радио Коминтерна.

22-23 мая 1941 года. Депортации из Западной Украины

Майские-июньские высылки 1941 года из земель, недавно присоединенных к Украине, проходили в разные сроки. Так депортации из Западной Украины (Галичина, Волынь, Полесье, Подолье), отошедшей к Польше после проигранной украинской-польской войны, начались в ночь на 23 мая.

Напомним, что к этому времени здесь уже прошли три больших депортации 1940 года, когда было вывезено более 200 тысяч — огромное число. Из них примерно 65-70% — поляки, 15-20% — евреи, около 10% — украинцы. Соответственно Сталин, мог считать, что основы польского сопротивления здесь уже подорваны, а вот украинского — еще нет.

Поэтому

острие четвертой волны депортаций было направлено против украинцев.

Из 12 тысяч высланных 22-23 мая 55-65% составляли украинцы — участники ОУН (Организации украинских националистов) и их родственники, общественные активисты, городская и сельская интеллигенция, «кулаки». 25-35% — поляки: железнодорожники, другие квалифицированные рабочие, госслужащие нижних звеньев, не попавшие под предыдущие репрессии. 5-10% — евреи: мелкие и средние предприниматели, общественные активисты.

23 мая, 13-14 июня 1941 года. Депортации из Северной Буковины

Рано утром 23 мая началась советская спецоперация по зачистке и в Черновицкой области. Для этих мест это была локальная, так сказать, «пробная» волна террора, которая коснулась до тысячи человек. 60-65% из них составляли румыны, попытавшиеся выехать в «материковую» часть страны, которая находилась под контролем Бухареста. 25-30% — украинцы, зажиточные крестьяне из приграничья, а также местные оуновцы.

Вторая волна депортации была уже на порядок большей, и проходила она в те же сроки, что и в Балтии — в ночь на 14 июня. Были вывезены более 7,7 тыс., ещё более 600 человек — арестовано.

Эти репрессии коснулись в большей степени городского населения.

В процентном отношении тут преобладали евреи — 35-40%, интеллигенция, предприниматели разного уровня, общественные и партийные активисты. Около 30% — украинцы: интеллигенция и духовенство, а также крестьяне, попавшие под раскулачивание; «крепкие середняки», которые отказывались идти в колхозы. Ещё примерно 20% — румыны: госслужащие, судьи, полицейские, офицеры в отставке, помещики и лидеры румынских общественных и политических организаций.

12-13 июня 1941. Депортации из Буджака (Южной Бессарабии)

Население Южной Бессарабии (которую также часто называют Буджаком) исторически было очень пестрым. Поскольку румыны не составляли тут большинства, то эту территорию включили в состав Украины, сформировав небольшую по размерам Измаильскую область.

Логистически этот регион был тесно связан со вновь созданной Молдавской ССР. Поэтому тут, в Буджаке и в Молдове, депортации начались одновременно — в ночь на 13 июня. Здесь, так же, в Северной Буковине вели отдельную статистику арестованных (как правило мужчин, глав семей) — 360 человек и депортированных (все остальные, в том числе семьи арестованных) — более 3,6 тыс. соответственно.

Советские спецслужбы вели тут статистику по классовому признаку. Но современные исследователи подробно разобрали материалы, в результате чего можно сопоставить социальное положение репрессированных с их национальностью. Согласно этим данным,

35-40% репрессированных — румыны: госслужащие, землевладельцы, полицейские, политические деятели.

15-20% — евреи: мелкие и средние предприниматели, а также активисты еврейских организаций и партий. Более 15% — украинцы: зажиточные крестьяне, интеллигенция, духовенство. Более 10% — болгары: также «кулаки». До 10% — русские: преимущественно старообрядцы, их записали в «крупные огородники» и «рыбопромышленники» (из-за сети коптильных цехов), но были в этой группе и российские «белоэмигранты».

Сравнение советских депортаций 1940-41 гг. в Восточной Европе

В итоге можно увидеть, что цели советских репрессий 1940-1941гг. в Восточной Европе и алгоритмы действий Кремля были схожими.

Прежде всего — ликвидация основ прежней государственности, разрушение общественной структуры на захваченных территориях.

И тут за классовых подходом можно найти национальные закономерности. Потому что первый и главный удар обрушивался на представителей титульной нации. В этнически более однородной Латвии (Литве, Эстонии) это были латыши (литовцы, эстонцы). Но на территориях, отторгнутых от Польши и Румынии, так же прицельно били по полякам, по румынам, которые на тех землях были меньшинством. Следом удар наносился по украинцам, которые могли вообразить, что в Украинской ССР они смогут жить, развивать свою идентичность, культуру, как захотят.

Также нужно обратить внимание на непропорционально большое количество репрессированных евреев. Это трудно объяснить только классовым подходом, исторической ненавистью к НЭПу. Какой-нибудь владелец аптеки или маленького магазина мог легко стать работником того же заведения, принадлежащего уже государству или кооперативу. Похоже, к этому времени сталинская верхушка была серьёзно инфицирована антисемитизмом своих тогдашних союзников — нацистов.

Полезно обратить внимание и на информационное обоснование советской оккупации, приведшей к репрессиям. Поначалу аргументация была: «Красная армия пришла защитить украинцев (белорусов, молдаван) от польских панов (румынских бояр)». А вот для Латвии (Литвы, Эстонии) схема был та же, но с другим наполнением — сугубо политическим, классовым, без этнического элемента: «Мы освободили вас от диктатуры Улманиса (Сметоны, Пятса)».

Память о депортациях 1941 года в Латвии, Украине, других странах

Советские, сталинские депортации 1941 года, да и предшествующего 1940-го, стали большой общей трагедией многих стран и народов. В Латвии этот скорбный день отмечается ежегодно, как и память о депортации 1949 года (25 марта).

Но что в других странах?

В Молдове День памяти жертв сталинизма государственно закреплен 6 июля, в дату крупнейшей для нее советской депортации 1949 года.

В Беларуси депортации 1941 года начались 19-20 июня и остались незавершенными из-за скорого начала советско-немецкой войны. Но в любом случае при лукашенковском режиме, вассальном Москве, трудно ожидать памятных мероприятий с осуждением сталинских репрессий. Сегодня об этом вспоминает только белорусская оппозиция в эмиграции.

А в Украине с ее обширной территорией и за многие десятилетия советской власти было так много репрессий и высылок, что единого дня памяти депортаций не сложилось. В том числе и касательно 1941 года: в разных регионах высылки проходили в разные дни. (Не говоря уж о трех еще более масштабных депортациях 1940 года).

Но это не значит, что о тех депортациях не помнят. Помнят! Чтут память их жертв на региональном уровне. И подробно изучают их в работах историков.