Олег Кудрин. Общая трагедия — этапы советской оккупации Латвии и украинских земель в 1939-1940 годах
Советская оккупация Латвии, как и других стран Балтии, была трагедией, растянутой во времени. Но всё это сконцентрировалось в один день, оставшийся в государственном календаре и народной памяти. 17 июня 1940 года — начало полномасштабного ввода Красной армии — при советской власти лживо трактовалось, как «братская помощь», которая привела к «началу социалистической революции».
Lasīt latviski
Читати українською
Это было событие, тесно связанное со всеми военными и политическими действиями в тогдашней Европе, в том числе и с оккупацией Красной армией территорий межвоенной Польши и Румынии, большинство на которых составляли украинцы.
1939-1940 гг. Извилистый путь к советской оккупации Балтии
Самым важным пунктом для последующей оккупации стали секретные договоренности к Пакту Молотова-Риббентропа (Сталина-Гитлера), заключенного 23 августа 1939 года. В нем немцы отказывались от претензий на Латвию и Эстонию. А чуть позже, 28 сентября, уже после «четвертого раздела Польши», был подписан советско-нацистский Договор о дружбе и границах, в который внесли уточнения. Сталин и Гитлер «разменяли» Литву на стратегически важные польские земли, Люблинское и часть Варшавского воеводств.
Возможно, оккупация балтийских стран состоялась бы раньше, если б не жестокий урок для «советов», полученный в ходе Зимней войны с Финляндией (30 ноября — 12 марта). Большое превосходство не только в живой силе, но и технике не стало залогом быстрой победы. Выявились столь же большие проблемы в организации сталинской армии: ошибочная тактика, плохие логистика и коммуникация, отсутствие опыта (репрессии 1930-х выкосили командиров среднего и высшего звена).
После этого сталинские полководцы решили, что проводить операции оккупации-блицкрига лучше летом и с преимуществом не просто большим, но подавляющим. План захвата балтийских стран готовился уже более серьезно — с учетом финского опыта и предусматривал в том числе возможность ожесточенного сопротивления.
Апрель-июнь 1940 года. Поражения возможных союзников в Европе
И опять же — нужно видеть фон, на котором происходила оккупация Балтии.
9 апреля 1940 года Гитлер начал операцию «Везербюнг» по захвату Дании и Норвегии. Дания, оборонительные возможности которой были ограничены, не стала оказывать сопротивления. А вот Норвегия, расположенная за морем, при поддержке союзников воевала два месяца, до 10 июня.
10 мая, одновременно с норвежской кампанией Гитлер начал войну против Франции, поддерживаемой союзническим британским корпусом. И уже 22 июня, через полтора месяца после начала войны, Франция официально капитулировала.
То есть
балтийские страны к началу лета 1940 года были полностью отрезаны от всех возможных союзников, точнее единственного оставшегося союзника — Великобритании.
Но и та только-только провела успешную эвакуацию 338 тысяч британских, французских и бельгийских солдат из Дюнкерка (операция «Динамо», 26 мая — 4 июня). Ну а дальше Лондон думал лишь о том, как защититься от возможного десанта нацистов.
Июнь-август 1940-го. Оккупация и ее бюрократическое оформление
14 июня нацисты вошли в Париж. А советское правительство в тот же день предъявило ультиматум Литве и на следующий день ввело армию в эту страну.
Одновременно на рассвете 15 июня советские «особисты» напали на три латвийских погранпункта Абренского района — в Масленках, Шмаили и Жугурах. Были погибшие с обеих сторон. Casus belli получился так себе, не очень ловкий и хитрый, но тем не менее Москва обвинила Ригу в неспособности контролировать ситуацию и 16 июня поставила ей ультиматум (заодно — и Эстонии).
На следующий день, 17 июня в Латвию вошли советские подразделения. Не менее важно, что во все три страны прибыли представители советского руководства, отвечавшее за «юридическое» оформление оккупации. Ответственный за Латвию, Андрей Вышинский приехал в Ригу буквально «на советских танках» — 18 июня. На тот момент он имел самый высокий статус из трех коллег — зам председателя советского правительства. (Также Вышинский был широко известен как кровавый главный прокурор СССР периода больших репрессий 1935-1939 гг.).
Такое «уважение» было неслучайным — Латвия занимала центральное положение среди балтийских республик. Здесь же разместили и штаб Прибалтийского военного округа. Показательно, что он был создан раньше всех юридических церемоний — уже 11 июля. И это, пожалуй, лучший показатель истинных целей оккупации.
Бюрократическое оформление захвата во всех балтийских странах шло по одной схеме и одному графику (середина июля — «выборы», начало августа принятие в состав СССР в качестве «союзной республики»). Но, пожалуй, в Латвии это было сделано наиболее качественно в спецслужбистском смысле слова.
Хороший показатель этого — подбор кандидатур коллаборантов. Первый советский премьер-министр в Латвии — выдающийся ученый-микробиолог, но политически наивный и одновременно честолюбивый Август Кирхенштейн. Еще удачней оказался другой выбор — выдающийся и очень популярный писатель Вилис Лацис в качестве первого советского министра внутренних дел. А уже через несколько месяцев он станет главой совета министров Латвийской ССР (и будет занимать этот пост почти 20 лет).
17 сентября 1939-го. Отработка технологии захвата территории
А теперь вернемся на год назад — во времена «освободительного похода» Красной армии в Западную Беларусь и Западную Украину, начавшийся 17 сентября (через две с половиной недели после нацистского вторжения в Польшу). Тогда и там отрабатывалась технологии оккупации, которая позже будет воспроизведена в Балтии.
Сравним график захвата. В первой графе — хронология «советизации» в Западной Украины в 1939-м, во второй — в независимой Латвии в 1940-м.
То есть, в первом случае на всё про всё — 45 дней, во втором — 49. Разные условия, разные страны, но сама по себе бюрократия планирования «социалистической революции» — совершенно одинаковая.
Была, однако, и принципиальная разница.
В Латвии советские войска ликвидировали независимое государство, которое завоевывалось и строилось местным населением, прежде всего латышами, с большим трудом и кровью.
И дальше до 1934 года — что касается прав национальных меньшинств — Латвийская республика вообще была передовой страной Европы. Позже переворот Улманиса кое-что изменил, однако основные права оставались.
Ситуация в межвоенной Польше (и Румынии, о которой мы поговорим чуть позже) была совсем другой. В восточной Польше местные жители, в большинстве своем украинцы, воспринимали правящий режим как оккупационный. И трудно было ожидать другого, если эти земли отошли ко Второй Речи Посполитой (Rzeczpospolita Polska) после поражения Западно-Украинской народной республики в войне с Польшей (ее активно поддержали страны Антанты, прежде всего Франция). Второй важный фактор — было ощущение долгожданного воссоединения с центральной и восточной Украиной (пусть и в составе УССР, как части Советского Союза).
Москва поначалу заигрывала с местным населением, проводя украинизацию. Но параллельно с ней началась русификация (для чего завезли контингент учителей) и сталинизация. Быстро ухудшалась экономическая ситуация: началась нехватка товаров, продуктов и — избыток репрессий.
Поэтому неудивительно, что
в 1944 году Красную армию в этих местах встречали уже не цветами, а пулеметами.
23-28 июня 1940-го. Советско-нацистские переговоры по Румынии
Летом 1940 года, после того как был запущен механизм поглощения трех балтийских стран, Кремль взялся за Румынию. Алгоритм был традиционный: накопление у границ большой воинской группировки и жесткий ультиматум.
Впрочем, это был особый случай, интересный своими дипломатическими подробностями. 23 июня нарком иностранных дел Молотов предупредил немецкого посла Шуленбурга, что Кремль заинтересован в Бессарабии и Буковине. На следующий день тот подтвердил — с оговорками — германскую незаинтересованность в Бессарабии. Однако осторожно заметил, что требования насчет Буковины стали для немцев неожиданностью (это не было прописано в Пакте Молотова-Риббентропа) и отсутствие данного пункта помогло бы ускорить решение «бессарабского вопроса».
Молотов, словно заядлый украинофил, заявил, что именно этой территории (правда, уже в урезанном варианте) «северной части Буковины с городом Черновцы», не хватает для создания единой Украины. Шуленбург не стал иронизировать по поводу такой заботы о единстве украинского народа со стороны недавних архитекторов Голодомора. Его сарказм пошёл в другом направлении: он отметил, что решению этого вопроса поспособствовало бы возвращение золотого запаса Румынии, вывезенного в Москву в 1916 году. Молотов сказал, как отрезал: об этом не может быть и речи, поскольку Бухарест и так слишком долго эксплуатировал Бессарабию (согласно московскому контексту — исконно русскую землю).
На этом разговор закончился.
Уступчивость немцев легко объяснима. Они уже знали, что вскоре соберут силы для вторжения в СССР, так что мелочиться не было смысла.
26 июня советский ультиматум был вручен послу Румынии в Москве. Бухарест объявил мобилизацию. Но после консультаций с союзниками все же был вынужден согласиться с советскими требованиями.
1939-1940. Впечатление о богатой армии бедной страны
Вхождение Красной армии на территорию Западной Украины и Западной Беларуси, Северной Буковины и Бессарабии имело несколько любопытных общих деталей. Это были не самые экономически развитые регионы Польши и Румынии, однако
красноармейцев поражала достаточно сытая и обеспеченная, на фоне советской глубинки, жизнь.
А вот что касается военной техники, то ситуация была прямо противоположной. Местные крестьяне были впечатлены технической оснащенностью Красной армии — танки, тягачи, автомашины, большие самолеты для десантирования (в южной Бессарабии). Конечно, частично это делалось напоказ. Но во многом и соответствовало реальности — на вооружении у РККА, громадной армии нищей страны, было огромное количество техники. А
легенда о технической отсталости Красной армии появилась позже, когда нужно было объяснять причины катастрофических поражений и окружений в 1941 году.
1939-1940. Спор советских партаппаратчиков за новые территории
Интересной деталью также было распределение по союзным республикам захваченных территорий, которые увеличивали аппаратный весь региональных начальников.
Спор между руководством УССР и БССР разгорелся уже в ноябре 1939 года — за Брестское (Берестейское) полесье. Вопрос решался на рандеву у Сталина и им лично. Этнографически в том регионе весомо преобладали украинцы. Но почти всю эту территорию отдали Беларуси, чтобы стратегически важные железные дороги Минск-Брест, Гомель-Брест были в составе одной «союзной республики».
Не обошлось без пререканий и во время территориальной «нарезки» Северной Буковины и Бессарабии. Имелись три основных варианта и еще несколько промежуточных. Всё — между «максималистским молдавским» вариантом и «максималистским украинским». В итоге был принят средний.
Главный спор разгорелся из-за Южной Бессарабии (Буджака) с очень пестрым населением.
В небольшом относительном большинстве там были румыны. Однако болгарское, русское и украинское население вместе составляло более 55%. Поэтому было решено включить эту территорию в состав ближайшей «славянской союзной республики» — УССР, тем более что после Голодомора и репрессий 1930-х она казалась Сталину уже достаточно «пацифицированной».
Еще одна любопытная подробность.
При захвате Буковины и Бессарабии, при создании отдельной Молдавской ССР, советское руководство не стало играть в демократию и собирать псевдопарламенты, как в Балтии, Западной Украине и Беларуси.
Возможно, частично это было связано с редкостной этнической пестротой, из-за чего даже псевдовыборы могли дополнительно усилить напряжение.
Послесловие. Те времена и эти: находим поводы для оптимизма
Казалось бы, такая тяжелая болезненная тема, как рассмотрение технологии советской оккупации, иногда — параллельно с нацистским блицкригом. Но когда мысленно сравниваешь те времена с сегодняшними, то появляются поводы для оптимизма.
В 1939-1941 годах вся Европа и в особенности Восточная выглядела безнадежно плохо. Самые страшные в истории тоталитарные диктатуры выходили на пик своей мощи. Демократия повсюду скукоживалась и отступала. В сегодняшнем мире, в Украине, в Балтии, Латвии ситуация намного лучше. Прежде всего, сама Украина оторвалась от Москвы и теперь не просто на светлой стороне истории, но является главным защитником свободного мира. И балтийские страны не в одиночестве, они являются важными звеньями обороны от агрессора в одной непрерывной линии, от Финляндии на севере, до Румынии на юге.
Это не значит, что ныне всё хорошо и спокойно. Нет, время сложное, тревожное. Но у нашего мира есть шансы на будущее. Просто нужно не бояться жить и работать на это наше общее будущее. Для чего также нужно хорошо знать и понимать наше общее прошлое.