История дня
Delfi.ee
29 августа в Эстонии — день общенационального траура. В последний путь провожают ушедшего в ночь на 22 августа бывшего премьер-министра Эстонии Сийма Каллас а (77), отца главы европейской дипломатии Кайи Каллас. Delfi публикует последнее интервью бывшего политика газете Maaleht, которое он дал 2 июля этого года.
В своей новой книге "Волынка и нож, Сага об Альверах" (Torupill ja nuga) Сийм Каллас описал судьбу эстонского языка и национального духа между Европой и Россией через историю своего рода... Предки Сийма по материнской линии — Альверы. Из эстонцев, пожалуй, наиболее известна Бетти Альвер — одна из величайших эстонских поэтесс, у которой не было детей. Есть среди них и крестьянин-хозяин Матс, у которого было девять детей.
К этому роду принадлежал и Ханс Альвер, мэр Хаапсалу в 1929–1940 годах. Его двоюродный брат Эдуард Альвер, командовавший Кайтселийтом (Союзом обороны Эстонии) во время Освободительной войны, позднее некоторое время возглавлял Полицию безопасности (КаПо), а в 1935–1936 годах руководил также фондом эстонского художественного кино, предшественником "Таллиннфильм". Сийм Каллас — сын дочери Эдуарда Альвера. Однако встретиться с дедом ему не довелось — Эдуард умер в 1939 году...
Поскольку я являюсь членом правления Фонда Кристи и Сийма Калласа, созданного в 2009 году при Эстонском фонде национальной культуры (цель фонда — поддержка осмысления истории Эстонии через театр), мы с ним обращаемся друг к другу на "ты".
29 августа Сийма Калласа проводят в последний путь с государственными почестями в концертном зале "Эстония". Помимо памятной церемонии, каждый желающий сможет прийти и отдать дань уважения покойному. По традиции память об ушедшем бывшем главе правительства почтят поднятием траурных флагов и объявлением дня траура в день похорон.
Ты большой поклонник оперы. В годы, проведенные в Брюсселе, регулярно ездил в Париж на мировые премьеры оперных постановок. Я знаю, что ты до сих пор ходишь в театр " Эстония ". Сообщения о, мягко говоря, неразберихе в "Эстонии", опубликованные 25 июня в Eesti Ekspress ( материал под заголовком "Болезненное письмо Национальной опере. Получение ролей за деньги, страх и отторжение больше не позволяют молчать", — прим.ред. ), стали для тебя новостью?
Знаешь, нет, не стали. У нас есть золотые абонементы в "Эстонию", но в этом сезоне мы ушли с половины представлений еще до конца. Как говорят немцы, something is wrong ( "что-то пошло не так" — хотя то, что это якобы говорят именно немцы, конечно, шутка, — прим. ред. ). Мне кажется, здесь вопрос еще и в режиссерах и выборе репертуара. Проблема серьезная. Кого выпускают петь, а кого нет — я не берусь судить, кто здесь прав.
В этом сезоне мы уже дважды ездили и в Хельсинки. Один раз смотрели "Тоску" — это была моя четвертая "Тоска" в жизни — а также балет Людвига Минкуса "Дон Кихот". Там сцена вдвое больше нашей.
Эри Клас когда-то говорил, что не может пригласить в "Эстонию" знаменитого танцовщика Мариса Лиепу, потому что тот прыгнет — и приземлится уже за кулисами.
Был период, когда поставленные в "Эстонии" оперы и балеты становились событиями, о которых говорили и у нас, и за пределами страны. Сейчас же...
Я сам много лет продвигаю идею строительства нового или расширения нынешнего здания "Эстонии", поэтому не очень хочу критиковать. Но проблема еще и в том, что больше нет таких людей, как Айвар Мяэ и Эри Клас. ( Сийм Каллас много лет выступал за расширение "Эстонии" или строительство нового здания театра — прим. ред. )
В статье Eesti Ekspress всемирно известные эстонские артисты говорят, что "Ванемуйне" ( драмтеатр в Тарту, — прим.ред. ) их приглашает.
Сейчас "Ванемуйне" находится на отличном уровне.
В том, что наши лучшие артисты известны и реализуют себя за рубежом, есть параллель с твоей новой книгой. В ней все эстонцы гордятся тем, что художник Йохан Кёлер — свой человек при дворе русского императора. Крестьяне пользуются этим, чтобы передавать императору свои прошения. Но балто-немецкие помещики говорят, что там никто не знает, что Кёлер — эстонец, его считают немцем. И они правы. Из недавней истории в Eesti Ekspress у меня сложилось впечатление, что наши артисты, которым доводится петь даже в Метрополитен-опера в Нью-Йорке, хотят оставаться эстонцами. И это здорово.
Интересно, когда они выступают в Вене, называют ли их эстонцами — estnische ?
Если вспомнить мои десять лет в Брюсселе, то на самом деле было делом гордости подчеркивать: я ирландец, я эстонец...
Никто не скрывал своей идентичности.
В книге ты говоришь о значении эстонского языка. Ты позволяешь персонажам вести диалоги, исходя из предположения, что в действительности все могло происходить именно так. При этом приходится признать, что с эстонским языком как языком культуры ничего не сделать — он слишком мал. И сейчас мы тоже находимся между двумя мирами.
Дилемма остается той же: как сохранить язык?
Ты Каллас, но когда ты понял, что ты также из рода Альверов?
Мама очень четко дала мне это понять. Я знал об этом еще в детстве, потому что моя мама была безоговорочно дочерью своего отца и переписывалась с Альверами. Мы общались с потомками Альверов из Хаапсалу. Ездили на хутор Альверов. Мне там вообще не нравилось: мне давали есть соты с медом, а я не хотел.
В любом случае мама очень внимательно следила за деятельностью (поэтессы) Бетти Альвер. Бетти ведь долго молчала. Первый сборник стихов, который у нее после этого вышел, был опубликован в 1962 году в серии "Творческая библиотека" под названием "Треснувшее зеркало". И тогда мама подробно рассказывала нам историю Бетти Альвер. И историю Хейти Талвика. Ну и, конечно, я тоже читал произведения Альвер, в том числе ее перевод "Евгения Онегина". Если сейчас подумать, Бетти была очень остроумной — и как поэт, и как переводчик. Необыкновенная личность.
Она жила в Тарту, когда я там учился, и мне даже в голову не приходило пойти и постучать к ней в дверь. Она не хотела быть большой знаменитостью. Держалась особняком. Не ходила в советское время по магазинам и не пыталась "доставать" продукты через знакомых, как тогда было принято. А какие стихи она писала! Жизнь у нее, возможно, была печальной, но творчество — мощное.
Я теперь прочитал "Онегина" Пушкина на русском вместе с переводом Бетти — они оба написаны простым и элегантным языком.
Сийм Каллас занимал посты президента Банка Эстонии, премьер-министра Эстонии, министра иностранных дел, министра финансов, комиссара и вице-президента Европейской комиссии. После выхода книги "Я. Сийм Каллас" написал еще две — "Либерализм: идеи и политика", "Волынка и нож. Сага об Альверах".
Такая чистота!
У нас был большой ящик, где хранилось чистое постельное белье. Если поднять белье, под ним лежал Орден Орлиного креста, книга "Год страданий эстонского народа" и "Имена на мраморной доске". Последнюю мама разрешила мне сразу прочитать, а про "Год страданий" сказала, что нельзя читать до окончания школы. Там же лежали медали дедушки.
Отец подшучивал... он был музыкантом, и его рабочей одеждой был фрак. Однажды к нам пришли гости, и отец надел Орден Орлиного креста и еще что-то на грудь. Друзья в первый момент даже испугались.
Какая книга, прочитанная тобой в юности, тебе еще запомнилась?
"Экке Моор" Аугуста Гайлита ( эстоно-латвийский журналист и писатель, — прим.ред. ). Ее, конечно, в ящике не прятали. Вообще, это одна из моих любимых историй на все времена.
В "Волынке и ноже" ты рассказываешь о людях своего рода, но при этом добавляешь контекст той эпохи, в которой они жили. Именно этот контекст, на мой взгляд, делает книгу интересной.
Мне казалось, что нет смысла писать обычную семейную историю: родился, умер, завел детей, был похоронен. А вот то, что стоит за эпохой и находится внутри нее... Я этому учился...
Мне нравится Раймонд Каугвер. В его романах очень много духа эпохи. Мне также нравится "Дело Андреса Лапетеуса" Пауля Куусберга — это, пожалуй, самое адекватное произведение об эпохе, которая знакома и мне, — о советском времени ( роман вышел в 1963 году — прим. ред. ).
Знаешь, как я на самом деле хочу говорить о культуре, но это никого не интересует.
Если быть критичным, то и ты отчасти виноват в том, что журналистов и, вероятно, читателей больше интересует, что Сийм Каллас думает о президентских выборах, чем о литературе. И сейчас постоянно слышно: сначала приведем в порядок экономику, потом поговорим о культуре и выделим культуре то, что ей положено. Но кажется, что экономика никогда не будет приведена в такой порядок. Это видно и из твоей книги, но для меня главный акцент там именно на образовании и культуре. А реальность другая.
Мы ведь кое-что все же сделали. Да. Но интересно другое: когда я смотрю по телевизору передачи о культуре, у меня все равно возникает ощущение, что я чужой. В Эстонии 350 писателей.
Я утешаю себя тем, что если я не знаю нынешних кумиров молодежи, то и они уже не знают наших старых кумиров. Пауль Куусберг, возможно, и не был кумиром, но молодые наверняка его не знают.
Это так. Но знают ли они "Экке Моора" Аугуста Гайлита? Могли бы знать. По "Тоомасу Нипернаади" снят фильм. Софи Оксанен знают. Я сейчас снова читаю "Харбинских мотыльков" Андрея Иванова (роман о русской эмигрантской общине в Эстонской Республике в период между двумя мировыми войнами — прим. ред.) — это блестящая книга, очень хорошая. И это тоже интересный феномен, что Софи Оксанен и Андрей Иванов являются эстонцами настолько, насколько есть.
У нас есть суперзвезды Нина Петрыкина и Таня Михайлова, и пловцы... Это прекрасно. Стоит подчеркнуть, что и так можно. Андрей Иванов — тот писатель, который выходит за пределы Эстонии. Многие, сколько бы они ни старались, за пределы страны не выходят.
Тему национальной элиты ты поднимаешь в своей книге и болезненно пишешь: "Если враг понимает и хочет уничтожить нацию, то он либо сначала уничтожает элиту, либо отделяет представителей элиты от их семей, разрушая связи рода, то есть ту сеть, которая удерживает элиту вместе".
Для меня это очень важная тема. Но я не знаю, воспримет ли среднестатистический эстонский читатель это как тему для обсуждения.
Или обвинит того, кто поднимает эту тему, в самолюбовании. В своей книге ты называешь национальной элитой школьных учителей XIX века.
Да, интеллигенцию. На самом деле в книге совершенно ясно видно, что род Альверов сделал ставку на образование. Сыновья — в университет, дочери — в школы для девушек. Они добивались того, чтобы благодаря образованию подняться выше. Не стать немецкими баронами, а быть образованными людьми.
Знаешь, я уже 30 лет слышу, что у наших учителей маленькая зарплата. А вот про то, что учителя должны отстаивать какие-то ценности, слышишь крайне редко.
Я прочитал в какой-то зарубежной газете, что образование во всем мире приходит в упадок. Людей готовят к прикладным профессиям, а философию оставляют в стороне. И именно философия должна давать тебе систему ценностей.
Если ты учишься только профессии, этого недостаточно. Не хватает общей образованности.
Что делать? Мы сделали систему образования слишком сложной и перегруженной конструкциями. Во сколько школы должны начинать занятия? Например, жители Виймси работают в Таллинне. Это означает, что они хотели бы пораньше выпить кофе со своими детьми, чтобы дети успели в школу, а они — на работу.
Моя внучка сейчас окончила — и я ею очень горжусь — Таллиннскую 21-ю среднюю школу и получила на государственном экзамене по математике 100 баллов из 100. Я прочитал ее сочинение по эстонскому языку. Там она не получила таких высоких баллов, но я читал и просто ахал. Понимаешь, нынешняя эстонская старшеклассница пишет о романе Эриха Марии Ремарка "На Западном фронте без перемен" и о пьесе Генрика Ибсена "Кукольный дом" — и пишет на блестящем эстонском языке. Она собирается учиться на врача.
Фото: Дочь Кристи и Сийма Кая Каллас приехала в Эстонию еще до смерти отца, чтобы быть рядом с ним в больнице. Кая, как и ее отец, построила блестящую политическую карьеру и сейчас занимает пост верховного представителя Европейского союза по иностранным делам и политике безопасности в Брюсселе.
Я прочитал в книге о том, какие аресты, расстрелы и депортации выпали на долю рода Альверов, и, читая это, подумал о твоей дочери Кае. Ведь постоянно звучат обвинения, что она недостаточно дипломатична по отношению к путинистам, что она радикальна в своих требованиях. Кая ведь знает историю своей семьи — значит, она и не может, и не должна быть другой.
Большой дружбы, да, от нее ждать не приходится.
Может быть, ей стоило бы рассказывать в Европе об этой кровной связи, чтобы там поняли?
Она на самом деле рассказывала о своей матери Кристи, которая провела десять лет в Сибири.
В свое время Тоомас Хендрик Ильвес организовал в Брюсселе одно мероприятие и сказал мне взять с собой Кристи, свою жену, чтобы она выступила. И тогда Кристи рассказала, как их везли поездом и как прошли эти десять лет. Слушатели были потрясены. Они не могут ни осмыслить, ни поверить в такое.
В 1988 году я работал журналистом газеты Rahva Hääl, и мне представилась возможность поехать в ГДР. Вместе с детьми. Мы фотографировались перед Бранденбургскими воротами. Вдалеке за нами была видна и колючая проволока. И тогда я якобы сказал: "Дети, а теперь вдохните здесь воздух — в нем веет ветром свободы". Кая использовала эти слова в своих выступлениях. Эта фотография тоже сохранилась.
"Мы хорошо знаем недостатки нынешней системы, но недостатки новой системы нам совершенно неизвестны". Читая книгу, я выписал себе эту цитату. Она снова удивительным образом перекликается с нашим временем.
Это сказал царский министр финансов, который на самом деле был немцем. Он сказал это, когда хотели провести реформы.
Ну да, ты ведь тоже сказал Postimees: Партия реформ больше не твоя партия, но никто не спросил, а ты и не объяснил, что именно тебя беспокоит.
Это не так уж драматично. В 1995 году, когда была создана Партия реформ, взгляды были другими. Эта концепция была неолиберальной — сейчас она больше не работает.
Все действительно пошло таким путем или ему позволили так пойти?
Хороший вопрос. И так, и эдак. Все плюсы этой системы остались неиспользованными. Минус в том, что в какой-то момент сюда хлынули европейские деньги. И это сделало жизнь удобной.
Наш предпринимательский сектор начал становиться зависимым от государства. Если читать интервью предпринимателей, замечаешь, что они постоянно ругают правительство.
Например, в Америке такого нет. Там никому не приходит в голову идти с бумагами в правительство и требовать субсидию. Сообщество держится вместе.
У нас вот была история с тем, чтобы школьники ходили в музеи и театры: мол, родители не могут оплачивать это из собственного кармана. А там, если нужно пойти, идут. А если у какого-то ребенка нет денег заплатить, сообщество собирает эти деньги — и все идут вместе. Масштаб совсем другой.
Это я уже тогда знал, когда был в Брюсселе. Американская экономика не берет кредиты. Для инвестиций кредиты берут очень мало — в два раза меньше, чем в Европе. Банковский кредит слишком сильно связывает. Есть гораздо более гибкие возможности, такие как, например, у нас Hooandja.
Возвращаясь к твоей книге. Это своеобразная историческая книга, но она меня еще и печалит — она подтверждает, что все угасает.
Разве действительно все угасает? Где-то ведь снова что-то зарождается.
Если вернуться совсем к началу: у "Эстонии" и раньше были периоды спада, но были и времена расцвета, и огромные подъемы.
Снова то же самое, что проходит через всю книгу: подъемы и спады. У родов...
...у государств, у людей...
...у Партии реформ?
И у Партии реформ. Так и есть. Я начал писать речь под названием "Незаконченная история эстонской демократии". Посмотрим, что из этого получится.
"Волынка и нож. Сага об Альверах"
Автор: Сийм Каллас
Издательство: Ilmamaa
328 страниц
Книга посвящена истории предков автора по материнской линии — эстонскому роду Альвер. Через призму семейной истории Каллас поднимает важные темы выживания эстонского народа между великими державами, роли национальной элиты в сложные времена, ценности образования и европейской культурной ориентации
Читайте Delfi в Facebook , Instagram и Telegram !
