В Латвии
Латвии нужны профессионально подготовленные защитники страны — как кадровые военнослужащие, так и национальные гвардейцы и резервисты, у которых навыки закреплены в "мышечной памяти" - в случае необходимости должны будут лишь освежить их. Однако уже много лет мы слышим о большом количестве отсеянных из-за проблем со здоровьем. Часть из них не приняты на Службу гособороны или даже на обучение резервистов из-за проблем с психическим здоровьем — таких примерно треть.
Портал Delfi пообщался с двумя отсеянными по психологической несовместимости кандидатами.
Выясняем, насколько обоснованы и окончательны такие решения и не препятствуют ли они достижению количественных целей, поставленных Министерством обороны.
В ближайшие годы планируется удвоить кадровый потенциал Национальных вооруженных сил (NBS). Это предусмотрено в Стратегии государственной обороны Латвии. Численность войск в военное время должна составлять 61 000 военнослужащих, в том числе 31 000 в структуре мирного времени и 30 000 в общем резерве.
План развития NBS на 2025–2036 годы предусматривает достижение цели по формированию структуры в мирное время к 2029 году, а цели военного времени – к 2030 году.
Недавно в Министерстве обороны сообщили Delfi, что сейчас резерв насчитывает около 12 000 военнослужащих, квалификация которых ежегодно поддерживается. Обобщив данные, предоставленные Министерством обороны, можно сказать, что сейчас в распоряжении NBS есть не менее 30 000 человек из запланированных 61 тысячи.
Попала в "черный список", которого вроде бы нет
Илзе (имя изменено) обратилась к психиатру в 2017 году из-за расстройства сна. "Жизнь в доме с тонкими стенами сделала все еще хуже. Днём мне было плохо, ночью я не могла спать. И я поняла, что, вероятно, мне нужны лекарства. Я немного сгустила краски в надежде получить более сильное лекарство, но в итоге мне прописали относительно мягкие антидепрессанты, уже не помню, какие".
Когда Илзе вскоре после вторжения России в Украину подала заявку на обучение резервистов Национальных вооруженных сил, она столкнулась с неожиданным барьером — визит к врачу несколько лет назад стал помехой для обучения.
У женщины нет физических ограничений, она посмотрела свой профиль в E-veselība и пришла к выводу, что некогда поставленный врачом диагноз дистимии оказался фатальным. Это хроническое угнетенное состояние, не настолько тяжелое, чтобы диагностировать гипоманиакальные или легкие депрессивные эпизоды.
Бывает, что диагноз формально есть, но под ним ничего нет
Она уже давно не обращалась к психиатру и описывает свое эмоциональное состояние как стабильное, но полученный диагноз напомнил ей слухи о мифическом "черном списке". "Я понимаю, что нужно сходить и попросить убрать эту запись, но, кажется, выйти из этого регистра – дело безнадежное", — вздыхает Илзе.
Как рассказал глава Латвийской ассоциации психиатров, руководитель клиники Национального центра психического здоровья Veldre Марис Таубе, упомянутый "черный список", который официально называется "Регистр пациентов с определенными заболеваниями", когда-то был создан в статистических целях. Теперь, когда он "начал использоваться неправильно", ассоциация пытается добиться его упразднения.
"Мы больше не даем никаких данных, мы получили устное указание от руководства год назад. На практике этот регистр больше не работает, но там есть какая-то информация за последние четыре-пять лет" , — говорит Марис Таубе.
Однако размещение информации о пациенте в E-veselība является обязательным. Указывается как диагноз, так и информация о выписанных лекарствах.
Председатель Центральной комиссии по медицинской экспертизе NBS, главный врач майор Сандис Степиньш подтвердил, что при получении заявления на любую из позиций – в Службе гособороны, Земесссардзе, резерве – информация о кандидате на E-veselība проверяется и оценивается. Кроме того, медицинские проверки на все позиции практически одинаковы.
Правда, он отмечает, что всегда старается принимать решение индивидуально. "Самый обманчивый вопрос, когда речь идет об армейских медицинских проверках, это "с какими диагнозами вы не берете на службу?" Но это не так!" – говорит Степиньш. "Конечно, есть и серьезные диагнозы. Мы не принимаем с диагнозом шизофрения, не принимаем с диабетом 1-го типа. Нам приходится смотреть везде, потому что бывает, что диагноз формально вроде бы есть, а под ним ничего нет", — отмечает военный врач.
"Конечно, всегда будет определенный процент ошибок, когда кого-то не берут, потому что кажется — ну, у него есть диагноз, скорее всего, ничего хорошего не получится. Мы осторожны, потому что был негативный опыт", — сказал Степиньш, объясняя строгий подход к медицинским проверкам кандидатов в солдаты.
Древний диагноз — не приговор
Пожелавшая остаться анонимной психолог рассказала Delfi историю своего пациента, молодого мужчины, который тоже пытался поступить в резерв. Он прошел первый этап отбора, но в анкете перед медицинским осмотром честно указал, что принимает антидепрессанты. Ему отказали в возможности стать резервистом, указав, что нужно обратиться к своему психиатру и попросить дополнительную справку о пригодности к службе. "Если бы он очень постарался, вероятно, взяли бы".
Комментируя этот рассказ, Степиньш подтвердил, что перед медицинской проверкой кандидат должен заполнить опрос о психическом здоровье. Особое внимание уделяется тем, у кого диагностированы невротические, стрессовые и соматоформные расстройства. Однако информация, полученная из анкет, сама по себе не является дискриминационной.
"Если отмеченное в анкете создает довольно плохую картину, это не означает, что человек автоматически непригоден. Его осматривает психиатр, который тщательно собирает анамнез. Проводится длительная и подробная беседа".
Никакой свободы действий. Подъем в шесть утра, зарядка в шесть десять и так далее до половины десятого вечера, а в десять ложиться спать.
Также информация из E-veselība о назначенных лекарствах, например, антидепрессантах, сама по себе не означает отказа. Важно рассматривать это в контексте — какие препараты, как давно, как часто, говорит Степиньш.
Но что же делать в случае с Илзе и с пациентом, о котором рассказала психолог? Степиньш рекомендует обжаловать полученные решения: "Конечно, нужно учитывать, что ответ не будет быстрым, потому что нас столько, сколько есть. Ресурсы очень ограничены. Мы рассматриваем, сколько можем. Мы можем вызвать человека и изучить данные пациента. И сделать выводы на основании этого".
Степиньш отмечает, что к апелляции должно прилагаться заключение лечащего психиатра о нынешнем состоянии здоровья. "Конечно, я не могу утверждать, что решение будет положительным, потому что одно дело — то, что говорит пациент, другое — то, что вы сами видите. Иногда решение, конечно, неприятно для человека, но это не значит, что оно неправильное". Большинство рассмотренных апелляций такого типа завершились положительными решениями.
Национальные Вооруженные Силы сообщают, что в 2025 году на профессиональную службу подали заявления около 1400 кандидатов, из которых на данный момент принято примерно 31%. Примерно 7% были отклонены именно по состоянию здоровья.
Около 680 кандидатов подали заявления на базовую военную подготовку для резервистов, из которых примерно 36% были приняты и успешно завершили курс. Около 18% не соответствовали установленным критериям – судимость, состояние здоровья, заключения органов безопасности.
В 2025 году заявления в Земессардзе подали около 1400 человек и примерно 60% были приняты. Остальные не соответствовали критериям или передумали в процессе отбора.
NBS не собирают информацию об обжаловании решений, но отмечают, что решения принимаются индивидуально по каждому случаю с учетом конкретных обстоятельств.
Рассказывая о своем опыте, психолог отмечает, что существенной проблемой со стороны NBS является сама коммуникация о причинах отказа. "Моему клиенту пришлось пофантазировать, почему он получил такой ответ. Это "нет" нужно разъяснить. Например, — недостаточно набрано баллов или не соблюдены соответствующие критерии, поэтому приходите в следующий раз, или — "мы не рекомендуем"".
Степиньш на это отвечает, что коммуникация могла бы быть более полной и всесторонней, если бы не критическая нехватка специалистов, которые проверяют информацию о здоровье кандидатов.
Тяжелый режим и задача "убивать"
Индивидуальный подход к оценке при наборе резервистов подтверждается опытом Инесе (имя изменено). Она проходила обучение прошлым летом и помнит анкеты перед медицинской проверкой.
"Я довольно откровенно рассказала там, что 15 лет назад недолго принимала антидепрессанты, а также несколько раз работала с психотерапевтом". Во время проверки психиатр расспрашивал более подробно, и женщина честно сказала: "Мне было грустно, и я хотела с кем-нибудь поговорить, чтобы не было совсем уж плохо". Больше ее об этом не спрашивали.
Конечно, были слегка истеричные личности, которые не понимают, чего хотят, и ясно, что если принять их на службу, "будут сопли и слезы".
"На меня смотрели с подозрением, что, с одной стороны, понятно, ведь этим людям дают оружие". Но во время этого короткого визита женщину не оставляло чувство что она "ку-ку", потому что нормальные люди так не делают". "Есть огромная стигма по отношению к людям, которые обращаются за такой помощью. Я могла бы с таким же успехом соврать и ничего об этом не сказать. Я допускаю, что многие так и делают — молчат. Не говоря уже о тех, кто живет в тревожном состоянии и даже не подозревает, что что-то не в порядке", — говорит Инесе.
На вопрос о том, как прошли трехнедельные интенсивные тренировки и что, по ее мнению, может стать риском для людей с признаками депрессии и тревожности, женщина ответила, что ей сама учеба понравилась, но указала на интенсивный режим, который резко контрастирует с обычной жизнью: "Никакой свободы действий. Подъем в шесть утра, зарядка в шесть десять и так далее до половины десятого вечера, а в десять ложиться спать. Спать – это тоже обязанность. Много чужих людей, чужая среда, жесткий режим. Думаю, это может вызывать сложности".
Степиньш согласен, что режим может влиять на людей с психологическими проблемами. "Конечно, бывали и слегка истеричные личности, которые не понимают, чего хотят, и ясно, что если принять их на службу, "будут сопли и слезы". Они очень хотят, но когда попадают в армию, оказываются в той самой среде. Подразделение отправляет его на проверку, потому что он собирается делать всякие ужасные вещи. Потом экспертиза, где все и всплывает. И это снова стоит денег".
"Солдат должен лишать противника боеспособности – ранить, убить. Это тяжелая задача. Прежде всего, она означает чрезвычайно серьезные психологические и физические требования", – говорит Степиньш.
Критерии стоило бы пересмотреть
Как показывают истории Илзе и неназванного молодого мужчины, иногда отсеиваются и те, для кого ранее установленный диагноз может быть уже неактуален.
"В любом случае, здесь требуется дополнительная оценка, все это нужно уточнять – принимаете ли вы лекарства, есть ли стабильная ремиссия? Я думаю, что многие способные, умные, квалифицированные, физически подготовленные люди не обращаются именно из-за таких обстоятельств", – считает Таубе, глава Латвийской ассоциации психиатров. Он допускает, что кто-то может даже решить не обращаться за помощью и не лечиться из-за слишком высоких требований, и это еще худший сценарий.
"Я все же хотел бы, чтобы к этим противопоказаниям относились несколько более гибко, исходя из фактического состояния здоровья пациента", — говорит психиатр. Психиатры тоже должны лучше понимать, что и как оценивать в связи с военной службой. "В резерве или, например, в Земессардзе критерии, вероятно, можно было бы смягчить".
Степиньш согласен, что это непростые вопросы, и, если позволяют ресурсы, все случаи должны рассматриваться индивидуально.
Читайте Delfi в Facebook , Instagram и Telegram !
