Готовы рисковать ради искусства. Разговор с молодыми режиссерами Густом Абеле и Эдгаром Харитонченко

Lasīt latviski 

Несмотря на то что реализация творческих замыслов в сфере культуры никогда не гарантирована и порой приходится сталкиваться даже с периодами без работы, оба режиссера готовы рисковать и посвящать себя искусству. Какие темы интересуют молодых талантов, о чем, по их мнению, уже сказано слишком много и где можно увидеть результаты их творческих поисков?

Хенриетта Верхустинска: Приветствую в студии двух режиссеров — кинорежиссера Эдгара Харитонченко и театрального режиссера, актера и писателя Густа Абеле. 

Густ, за спектакль «Тишина и шум», поставленный в Латвийском Национальном театре, ты получил премию «Килограмм культуры» в категории «Старт» и номинирован на премию «Ночь лицедеев». При этом ты все еще студент Латвийской академии культуры, хотя много лет назад основал театральную студию Kāpnes. Ты по-прежнему ощущаешь себя начинающим режиссером или уже считаешь себя состоявшимся?

Густ Абеле: Думаю, многие художники со мной согласятся: в каком-то смысле они всегда находятся в процессе становления. Ты постоянно развиваешься и меняешься, переживаешь взлеты и падения. Да и спектаклей я на самом деле поставил пока не так уж много.

Ну, в театральной студии «Kāpnes» — вполне!

Густ Абеле: Да, но в той сфере, которую можно назвать профессиональной, мне кажется, есть одновременно пугающее и приятное ощущение: каждый раз, когда ты начинаешь что-то ставить, ты понятия не имеешь, как это сделать.

Насколько я разговаривал с уже опытными режиссерами и преподавателями, это ощущение никогда не исчезает. Поэтому мне кажется, что именно оно делает всех режиссеров вечно и по-прежнему начинающими.

Эдгар, теперь ты уже кинорежиссер с дипломом, поскольку в этом году окончил обучение по этой специальности. Ты также профессиональный психолог. Ты работаешь психологом?

Эдгар Харитонченко: Да, работаю. У меня есть практика.

Это означает, что в своей работе ты слышишь очень личные откровения людей. Насколько много из услышанных откровений ты потом используешь в своей практике кинорежиссёра?

Эдгар Харитонченко: Не совсем так, что я использую то, чем делятся клиенты. Но этот опыт — быть рядом с клиентами, слушать их, участвовать в этих историях — развивает определенную очень тонкую чувствительность и особый подход, когда я работаю над своими сценариями и историями.

Разрабатывая своих персонажей, этот опыт помогает мне более детально продумывать, что происходит с героем. Он также помогает мне самому находить эмпатию к персонажам, о которых рассказывают эти истории.

Посмотрев три твоих фильма, я обратила внимание, что во всех них очень важны тело и человеческая уязвимость. В одном камера смотрит на человека с  унитаза и наблюдает за всем, что происходит в туалете. В другом есть ситуация платного секса, очень физиологичная, а в твоем новейшем фильме государственная власть начинает решать судьбу человеческого тела. Видишь ли ты сам эту линию в своем творчестве и связана ли она как-то с твоей профессиональной деятельностью?

Эдгар Харитонченко: Наверное, нельзя сказать, что я делаю это специально, — возможно, это получается неосознанно. То, что я замечаю и что объединяет все мои работы, — это ощущение одиночества. Возможно, это то, с чем я сам себя ассоциирую. Все эти герои на каком-то экзистенциальном уровне сталкиваются с одиночеством, ощущением, что их не понимают, с отчуждением и определенными трудностями, с которыми они остаются один на один.

Но телесность и уязвимость, безусловно, — один из тех аспектов, через которые я пытаюсь все это показать.

Как вам кажется, есть ли у вашего поколения темы, о которых уже надоело слышать, что они смелые?

Густ Абеле: В моем случае это определенно тема сексуальности. Мне было очень интересно слышать отзывы, главным образом о книгах. У меня есть два романа — «Самая любимая тишина в мире» и «Самый любимый шум в мире». И самое интересное, что я получал отзывы читателей о том, что эта тема недостаточно подробно раскрывается.

Главным образом это связано с тем, что для меня самого она просто не была чем-то особенным. Мне было важнее показать реальность, в которой это совершенно естественное явление. Судя по опыту, связанному со спектаклем «Тишина и шум», после которого мне приходилось разговаривать с людьми, у которых эти темы вызывают сопротивление,

сам факт того, что об этом говорят как о нормальном явлении, и возможность увидеть, что эти люди сталкиваются с точно такими же проблемами, как и все остальные, могут способствовать своего рода художественной эмансипации.

Мне кажется, что смелость — это вообще создавать что-то. А темы… Главное, чтобы они были важны каждому конкретному человеку. А смело это или не смело — уже другой вопрос.

Эдгар, приходилось ли тебе сталкиваться с какими-то стереотипными представлениями о своих фильмах? С той самой фразой «Ой, как смело!» или чем-то подобным?

Эдгар Харитонченко: Комментарии бывают разные. Конечно, мне часто приходится сталкиваться с замечаниями о том, что я пытаюсь провоцировать или делать что-то в этом духе. Но это определенно не моя миссия и не моя цель. Моя цель — рассказать историю, которая мне важна и с которой я могу эмоционально соединиться. Я хочу поднимать темы, которые мы довольно редко обсуждаем в обществе.

Даже если кому-то это не нравится, мне кажется, кому-то важно, что мы можем обсуждать подобные вещи и показывать, что люди действительно могут переживать и такой опыт.

Мы можем задуматься о тех группах людей, о социальных группах, которые мы в повседневной жизни маргинализируем. Комментарии бывают разные. Например, о моем фильме «102 км»… Люди говорили мне, что этот фильм гомофобный. И это меня удивило.

Как странно — мне бы такое и в голову не пришло!

Эдгар Харитонченко: Да, меня это тоже удивило.

Возможно, потому, что в фильме эти гомосексуальные отношения не романтизированы, а показаны как физиологически болезненные и в конечном итоге даже проституированные.

Эдгар Харитонченко: Да. Это заставило меня задуматься о том, что именно люди замечают и как воспринимают увиденное. Первым делом я спросил себя: действительно ли, когда мы говорим о гомосексуальных отношениях, мы должны показывать только какие-то позитивные и радостные чувства? Или мы можем показывать и трудности, с которыми приходится сталкиваться? Мне кажется, это в большей степени поддерживает тех людей, у которых нет поддержки и которым приходится проходить через все это в одиночку.

Учитывая, что в нашем обществе мы маргинализируем эту группу, мне кажется, что вероятность столкнуться с насилием здесь высока.

У меня к вам такой вопрос, на который вы, вероятно, уже много раз отвечали и себе, и другим, но я все же спрошу: почему вы вообще занимаетесь тем, чем занимаетесь? Вы молодые, перспективные люди. У тебя, Эдгар, уже есть профессия, которую ты получил еще до того, как стал кинорежиссером. Финансирование в сфере культуры такое, какое есть, и никакая работа вам не гарантирована. Участие в конкурсах, ожидание результатов, возможность реализовать свои проекты — или не реализовать… Вас это не пугает? Что вами движет? Густ, ты стремишься к культуре с пятнадцати лет, когда основал студию Kāpnes.

Густ Абеле: Я никогда не мог ответить на этот вопрос, потому что еще в четыре года решил, что хочу быть писателем и театральным режиссером. Я практически никогда не менял своего решения, и в этом смысле мой внутренний ребенок может быть счастлив.

Меня всегда завораживало то, чего способны достичь театр и литература — по отдельности и вместе, насколько тесно они связаны с жизнью и как одновременно мы можем соприкасаться с этой жизнью художественным способом и опосредованно.

Когда я читал книги и смотрел спектакли, у меня так часто возникало чувство: «О, так тоже бывает!» или «Как же это красиво!» На мой взгляд, искусство не может по-настоящему решить какие-либо проблемы, но оно может дать надежду и помочь человеку почувствовать, что его услышали, показать, что и другие переживают нечто подобное.

Мне кажется, это очень важно. Я просто не могу представить, чем еще мог бы заниматься, поэтому готов идти на те риски, о которых ты говорила.

Эдгар, а как у тебя? Ты в несколько иной ситуации, поскольку, как я уже упомянула, у тебя есть первая профессия.

Эдгар Харитонченко: Да, я очень благодарен за свой выбор. Еще в подростковом возрасте я хотел связать свою жизнь с кино, но после окончания школы у меня не было ощущения, что я знаю, о чем хочу говорить. Так я пришел к психологии.

В итоге я окончил обучение, и я рад, что у меня есть возможность заниматься этой профессией. Но я рад и тому, что могу совмещать ее с искусством, потому что оно дает возможность говорить о важных вещах. Как психолог я в основном могу слушать, а как режиссёр — высказываться.

Эдгар, я обратила внимание, что вы вместе с Анной Коноваловой победили в конкурсе Latvijas kods и будете снимать документальный фильм «Диалоги». Расскажи о нем. Насколько я понимаю, это будет история об интимности, об отношениях, только на этот раз — в документальном кино.

Эдгар Харитонченко: Да, на этот раз документальное кино. Первоначальное название проекта было «Диалоги», но теперь мы участвуем в конкурсе под названием «Любовь — это…».

Фильм о любви, о том, насколько разной она бывает и как по-разному мы понимаем, что такое любовь. С одной стороны, вопрос кажется простым: что такое любовь? Но мы задаем его людям на улицах и видим самые разные реакции. Дать определение действительно сложно. Мы также видим, насколько по-разному люди называют то, что считают ценностями. Герои фильма делятся и собственным опытом. В основном это молодые люди.

Мы решили взять представителей нашего поколения, чтобы показать, как люди нашего возраста смотрят на любовь и отношения.

Густ, что тебя интересует с исследовательской точки зрения? Над чем ты сейчас работаешь?

Густ Абеле: Прежде всего — жизнь. Мои исследовательские интересы в театре, пожалуй, не ограничиваются тем, что мне интересно непосредственно в театральном искусстве. После «Тишины и шума» меня особенно занимает то, как могут пересекаться и влиять друг на друга театр, литература и жизнь. Как эти три языка могут вести диалог и переводить друг друга.

Если говорить о моих ближайших планах, то в ноябре в театре Villa состоится премьера спектакля «Все ее книги», поставленного по пьесе Юстине Клявы. Двенадцать лет назад эту пьесу уже ставили в театре «Дайлес». На этот раз в спектакле сыграют мой однокурсник Курт Карлис Митенбергс, для которого эта работа станет дипломным спектаклем, и актриса Национального театра Дайга Кажоциня.

В апреле в Национальном театре ожидается премьера и моего дипломного спектакля по режиссуре. Это будет постановка о Карлисе Падегсе и Эрике Адамсонсе под названием «Я хочу умереть в Париже».

В следующем году, кажется, также должен выйти мой новый сборник рассказов «Порывы и брызги».