В Латвии
Rus.Delfi.lv
Хотя Украина всё чаще наносит удары по целям всё глубже на территории России, пока нельзя сказать, что Киев перехватил инициативу в войне, поскольку она по-прежнему в основном принадлежит российским силам, которые более ориентированы на наступательные действия на линии фронта, отметил эксперт по безопасности Райнер Сакс, сообщает Эстонское общественное медиа, пишет LSM .
ERR: Удары в России затронули порты, нефтяные терминалы и даже базы Балтийского флота в Санкт-Петербурге и Кронштадте. Каково значение этих атак в военном и психологическом плане? Как люди сейчас воспринимают войну?
Райнер Сакс: Один из важнейших аспектов этих ударов — их время. Они совпали с началом Санкт-Петербургского международного экономического форума. Хотя президент России прибыл в Санкт-Петербург на следующий день, а не в день атак, эти удары придали форуму совершенно иное значение и контекст. Кроме того, в день открытия форума президент Украины опубликовал открытое письмо президенту России с призывом к прямым переговорам о перемирии и мирном соглашении.
Всё это создало ситуацию, в которой президент России, который традиционно выступает перед журналистами на форуме и обычно участвует в дискуссионных панелях, был вынужден говорить не о своей запланированной повестке, а о том, что предложила Украина. Это первый важный аспект этих атак, и он в первую очередь психологический.
Учитывая цели, которые были поражены в ходе атаки, нефтяной порт Санкт-Петербурга является важным объектом, хотя сейчас он, возможно, менее важен, как Усть-Луга и Приморск. Тем не менее, он остаётся значимым. Атака создала фон для самого города — было ясно, что произошёл удар и что он носил масштабный характер.
С военной точки зрения наиболее ценной целью была гавань Кронштадта, где сочетается как военное, так и психологическое значение. Кронштадт — легендарная база Балтийского флота, строительство которой началось при Петре Великом в начале XVIII века. Эту атаку можно примерно сравнить с ударом по главному штабу флота. Хотя здания Адмиралтейства находятся в Санкт-Петербурге, Москве и других местах, по сути, этот удар имеет очень сильное символическое значение для российских граждан.
Сам по себе пострадавший корвет, возможно, не имеет особого значения, так как сейчас не предполагается, что Балтийский флот должен играть активную боевую роль. У флота по-прежнему есть четыре корвета, действующие в Балтийском море, хотя, вероятно, им также приходится в определённой степени действовать и в Северном море.
Более важно то, что система ПВО, которая должна была сделать невозможным удар по такому объекту, не смогла остановить украинскую атаку беспилотников.
Это самый большой ущерб, который этот удар нанёс военным структурам России и государственному управлению в целом.
Президент России Владимир Путин на экономическом форуме действительно был вынужден в какой-то степени прокомментировать произошедшее. Как следует оценивать его заявления?
Комментируя ситуацию, президент России выглядел, будто он в плохом настроении, поскольку на форумах, которые проходят по его правилам, ему обычно не приходится отвечать на неожиданные и нежелательные вопросы, внезапно выходящие на первый план повестки. Тем не менее, ему удалось справиться с ситуацией. В определённой степени всё это можно было бы проигнорировать и вести себя так, будто ничего не произошло, но в итоге было решено, что так поступать нельзя и что Украине необходим ответ — как на письмо, так и на атаки.
Это явно повлияло на его настроение, и мне кажется, что на этот раз его выступление не было особенно убедительным.
Как следует оценивать украинские воздушные атаки в других регионах? Эта неделя была особенно интенсивной, особенно в Крыму.
Украинские воздушные атаки сейчас можно условно разделить на три уровня.
Первый — это использование так называемых боевых дронов непосредственно на линии фронта. Радиус их действия постоянно расширяется, хотя неравномерно по всей линии фронта. В некоторых районах они действуют на расстоянии 15–20 километров, в других активность менее интенсивна, однако там обычно нет крупных российских подразделений. Есть также приграничные регионы — Сумская и Черниговская области — где обе стороны удерживают лишь небольшие, изолированные подразделения. Шесть месяцев назад обстрелы и атаки дронов там были значительно интенсивнее, но с тех пор активность стала более эпизодической.
Для России больший вызов создают не беспилотники, действующие вдоль линии фронта и мешающие концентрации военной техники, а атаки, которые сейчас происходят на глубине до 200 километров за линией фронта и нацелены на российскую военную логистику. Они не направлены против отдельных солдат в тылу. Целями становятся грузовики, топливные цистерны, поставки боеприпасов, перемещение военной техники и, соответственно, эвакуация техники и её транспортировка на ремонт. За последние три недели всё это стало значительно сложнее, особенно на южном участке.
Также усилились украинские дальние удары беспилотниками. Сейчас они эффективно осуществляются на расстоянии примерно 1200–1300 километров. Эти беспилотники способны летать дальше, но, похоже, Украина пока не использует большое количество дронов на таких дистанциях.
Сейчас основными целями являются объекты добычи и переработки нефти, трубопроводы и другая инфраструктура. В результате в отдельных регионах России уже начался серьёзный дефицит топлива, хотя пока он не распространился по всей стране.
Можно ли сказать, что Украина с помощью успешных атак беспилотников в какой-то степени перехватила инициативу в войне?
К сожалению, скорее нет.
На стратегическом уровне Украина стремится перехватить инициативу, тогда как президент России и военное руководство пытаются удержать её любой ценой.
Это в основном привело к обострению информационной войны.
Россия не смогла существенно расширить масштаб военных операций, но следует признать, что инициатива на линии фронта сейчас почти полностью — или, по крайней мере, в основном — остаётся у российских вооружённых сил, поскольку именно эта сторона ведёт наступательные действия.
Хотя Россия несёт потери и не достигает значимых успехов, инициатива пока по-прежнему находится у российской армии.
Давайте кратко обсудим ситуацию на фронте. Есть ли участки, где у российской стороны были более значительные успехи, и другие, где успешнее действовали украинские контратаки?
На самом деле даже по карте видно, что "синие" и "красные" зоны довольно равномерно распределены. Даже если начать перечислять территории, которые в некоторых местах переходили из рук в руки, это не имеет особого смысла. Ни одной стороне не удалось добиться такого успеха, который можно было бы считать решающим с точки зрения размещения или перемещения войск.
Украинская тактика — уничтожение российской военной логистики — в конечном итоге может дать результаты, но мы знаем, что Россия делает то же самое. Она тоже пытается уничтожать украинскую логистику и создавать условия, которые позволили бы её собственным силам продвигаться вперёд.
Если рассматривать украинские мирные предложения, а также заявления руководителя президентской администрации генерала Кирилла Буданова, различных военных чиновников и других политиков, включая самого президента Украины, видно, что сейчас они пытаются предложить России возможность заморозить конфликт по линии фронта и начать с этого момента переговоры о прекращении боевых действий.
Сейчас Россия, вероятнее всего, не примет такое предложение, поскольку, по крайней мере с точки зрения российского президента, у российских вооружённых сил якобы есть определённое преимущество.
Мне кажется, что Вооружённые силы Украины сейчас не планируют крупных наземных операций, которые обеспечили бы продвижение, подобное тому, что наблюдалось в конце 2022 года.
В то же время боевые действия стали более интенсивными, и российская армия несёт большие потери.
Значительно расширилась так называемая "серая зона", в которой ни одна из сторон не удерживает постоянные позиции. Вместо этого там действуют небольшие группы, пытаясь доказать, что конкретная территория находится под их контролем.
Читайте Delfi в Facebook , Instagram и Telegram !
