Пластинки в Латвии производили еще до Второй мировой войны и вплоть до конца XX века, после чего производство на несколько лет прекратилось. С августа 2017 года оно снова существует — в цехе фабрики Semikols на улице Юркалнес.
Завод открыли отец и сын. В музыкальной среде второго знают как Андрея Алгоритмика, или просто Алго — диджея, продюсера и владельца небольшого рижского лейбла. На вопрос, как его правильно представить, он отвечает коротко:
— Сооснователь завода, продюсер. Мне кажется, этих двух достаточно.
Роли в семье он описывает сам:
— Прежде всего, это семейный бизнес, мы делаем это с моим отцом. Он занимался музыкальным производством еще до моего рождения. Он отвечает больше за техническую часть, а я за поиск клиентов, общение с музыкантами. Потому что я больше из среды музыкальной. А он, соответственно, может всегда все классно привести в порядок, если что сломается.
Разговор о том, как из сырья получается пластинка, мы начинаем не с музыки, а с экскурсии по производственному цеху.
На вкус и цвет
Сырье завод заказывает в Нидерландах. Это гранулы поливинилхлорида, которые приходят большими партиями — черными или цветными, а выбор поставщика здесь напрямую зависит от качества.
— Это самое дорогое сырье, которое сейчас есть на рынке. Потому что при работе с ним возникает меньше всего статики, — объясняет Андрей. — Есть китайские аналоги, есть восточноевропейские. Но нидерландское сырье сейчас считается самым качественным, и с ним меньше всего брака. Меньше всего щелчков при проигрывании.
Цветные гранулы можно смешивать между собой, получая сплаттеры — пластинки с разводами. За последние годы цветной винил из коллекционной редкости превратился в норму, и по объемам заказов это видно лучше, чем по любым отчетам.
— Сейчас, в целом, каждый второй релиз — это цветная пластинка. Раньше ее было сильно меньше. Теперь по объему видно, что все хотят цветной винил.
Спор о весе, который меломаны ведут не первое десятилетие, Андрей объясняет чисто технически. Пластинка весом 180 граммов лучше лежит на проигрывателе просто потому, что она тяжелее, и уже отсюда при желании можно перейти к разговору о качестве. Представление о том, что цветной винил звучит хуже черного, он относит к прошлому: материалы за эти годы изменились.
Отдельный сюжет — то, что остается после производства.
Обрезки и брак собирают в отдельном уголке цеха и отправляют в небольшую корейскую машину, которая перемалывает пластинки обратно в стружку.
Дальше все зависит от меры и от договоренностей с артистом:
— В ней достаточно много пыли. И в целом больше, чем десять процентов такого материала, не стоит добавлять в производство пластинок. Это можно делать, заведомо обсудив с артистом. То есть, если это металл какой-нибудь или стена звука, то там ничего не будет слышно. Но там все равно присутствует пыль, и так или иначе эта пыль попадет в массу пластинки. И возможны какие-то еле уловимые шорохи.
Некоторые заводы предлагают печатать весь тираж из переработанного материала, что заметно удешевляет процесс. В Риге от этого отказались. То, что уже ни на что не годится, иногда забирают мешками люди, занятые в агропромышленности.
Почему матрицы заказывают в Германии
Пластинка начинается задолго до пресса. Сначала фонограмму нарезают на лаковый диск, с него изготавливают металлическую матрицу — стемпер, и уже им прессуют тираж. Ни лакеров, ни матриц в Риге не производят, и это решение принципиальное, а не временное.
— Открывать здесь производство стемперов и DMM-копий или лакеров, во-первых, очень сложно, потому что это сильно вредит окружающей среде — достаточно токсичное производство. В том числе нужно получить очень много документов, чтобы это производство реализовать. Поэтому проще заказывать все у старых производителей, которые годами работают в Европе.
Матрицы приходят из Германии, а уже в Риге делают этикетки, которые на профессиональном жаргоне называют «яблоками», и конверты. Точнее, конверты печатает крупная типография — здесь тоже есть своя логика: небольшие производства склеивают их вручную, и со временем такой конверт начинает расходиться по швам. Идеального местного подрядчика по полиграфии завод, по признанию Андрея, так и не нашел.
Ресурс одного стемпера — примерно тысяча копий, после чего матрица лопается и приходится заказывать новую. Обычно к этому моменту артист успевает вернуться:
— Обычно, если это артист, который продолжает существовать и что-то производить, какой-то контент, музыку, всегда бывают допечатки. Через два-три года можно повторить тираж. Я думаю, половина артистов, которых мы печатали, со временем возвращаются к нам за вторым тиражом.
Половина — цифра высокая, но основатель завода объясняет ее трезво: винил сегодня продается лучше, чем семь лет назад, и дело скорее в рынке, чем в исключительной верности музыкантов рижскому цеху.
Дальше начинается непосредственно процесс печати, и на этом месте экскурсия становится нагляднее любого объяснения:
— Производится масса из винилового сырья. Кладется сюда, сверху и снизу зажимаются яблочки. Этот уже застыл. Застывшая масса не успела стать пластинкой. Переработать ее тоже сложно уже достаточно.
«Яблоки» перед этим сушат, чтобы в бумаге не осталось влаги и она сразу схватилась с горячим винилом. От каждого тиража на заводе оставляют небольшой запас:
— Обычно делается от двух до десяти копий сверху, которые остаются в архиве.
О тиражах
Минимальный заказ на заводе — 150 копий, но чаще берут вдвое больше. Объясняется это простой арифметикой:
— Самый ходовой тираж — это 300 копий, потому что 150 копий — это наш минимум. Это не очень выгодно, потому что 150 копий напечатать — это будет стоить 1600 евро, а 300 копий будут стоить 1900 евро. То есть разница приличная. Чем больше ты печатаешь, тем дешевле стоит одна копия пластинки.
Работает цех в две смены: первая начинается в шесть утра, вторая после обеда, и сотрудники выбирают удобную сами. За день прессуют от 300 до 500 пластинок. По меркам отрасли это не много, и Андрей объясняет, почему именно этот масштаб считает своим преимуществом:
— Я больше езжу по конференциям и стараюсь общаться с лейблами, которые мне интересны, чтобы предлагать им какие-то классные условия, рассказывать про наш малый бизнес. Существует маленький культурный бизнес в Риге, у нас достаточно человечный подход. Мы не большая корпорация, которая печатает по несколько тысяч, по десятку тысяч релизов в день, где работают 40—50 человек. У нас все достаточно маленькое, семейное, работает всего шесть человек. И, соответственно, подход такой, как ты работаешь с друзьями или с близкими людьми. То есть, если обращается артист, мы всегда можем быстро что-то поменять. Я всегда на связи. И, наверное, это отличает нас от большой глыбы, которая производит похожие продукты.
Прессы приехали из Германии, от компании Newbilt, которая в середине 2010-х годов одной из первых за несколько десятилетий начала выпускать новое оборудование для винила. Вместе с машинами в Ригу приехал и техник от производителя:
— Приезжал техник непосредственно от бренда, который создает это оборудование. Каждый день в течение месяца он отстраивал процессы, обучал первых сотрудников. Нас в том числе. И следил за тем, чтобы мы действительно поняли, как это все работает. Чтобы не уехать и не оставить нас с производством, которое ты не понимаешь, как запустить и как сделать так, чтобы оно не сгорело.
Тогда же прессы заказали энтузиасты в других странах, но получилось далеко не у всех. Этот опыт основатель завода формулирует коротко:
— Такой панк-подход тут не сработает. Тут все равно нужно более-менее системное рабочее настроение.
Кого печатают в Риге
География заказов заметно шире, чем можно предположить. Здесь печатают местную сцену, много словацкой и чешской музыки, балканских артистов, релизы для литовского центра культуры и для Каунасской биеннале, переиздания старого джаза для американского лейбла и многое другое. Есть у завода и клиенты, которых Андрей выбрал бы сам. Несколько лет здесь почти ежемесячно печатали пластинки копенгагенского лейбла Posh Isolation — того самого, который выпустил музыку Croatian Amor и Puce Mary.
— Мне они всегда очень нравились. Это лейбл, который я сам достаточно много слушаю, такая музыка мне близка.
Себе он выбирает другую роль:
Выбираю скорее путь, где ты помогаешь артисту получить свой первый небольшой тираж, веду его буквально за руку от того, как это все начинается, до печати.
Мы помогаем и с распространением, у нас есть дружественная дистрибуция в Нидерландах, Triple Vision. Это в основном электронная музыка, поэтому какой-то инди-рок туда сложно отправить. Но электронику мы туда отправляем, и она таким образом попадает на прилавки во все основные онлайн-площадки и в какие-то магазины в Штатах и Японии. Если кто-то мечтает оказаться на полках магазина Diskunion в Токио, то несколько копий туда точно отправится, потому что для них это интересный материал, для разнообразия. А для артиста это возможность, его мечта таким образом осуществится.
Свой лейбл у основателя завода тоже есть — рижский Tooflie: винил, музыка для танцполов.
Инди-бизнес без культурных поблажек
В пандемию, вспоминает Андрей, случился виниловый бум: заказы прилетали из Южной Америки, Канады и США, люди искали заводы и боялись очередей по полгода. Сейчас рынок выровнялся, сроки почти везде одинаковые, около двух месяцев, и на месте дефицита возникла конкуренция. Свою задачу в этих условиях Андрей описывает без иллюзий:
— Во-первых, это всегда выживание. Главная цель — это просто остаться на плаву и не закрыться.
Положение завода в культурной экономике страны он оценивает скорее с улыбкой, чем с обидой. Производство пластинок для местной сцены остается обычным малым бизнесом с обычными налогами:
— Это все еще инди-бизнес, который при этом платит такие же налоги, как и все остальные. На него нет никаких культурных поблажек.
Заводы при этом закрываются. Недавно, по его словам, прекратило работу производство в Португалии — не потому, что там не умели работать, а потому, что спрос ушел на другие площадки и экономика не сошлась. Для Риги это одновременно тревожный сигнал и освободившийся рынок, который основатель завода неплохо знает. О расширении, впрочем, сейчас не думает:
— Сейчас это время, когда, конечно, нужно думать о том, чтобы просто продолжить работать.
В августе 2027 года заводу исполнится десять лет — дату он едва не упустил сам.
— Я упустил момент, что мы уже десять лет практически работаем. Это прошло быстро. Но было несколько раз, когда мы были на грани. При этом мы всегда находили какие-то возможности, чтобы выплыть. Так что надеюсь, они будут появляться и далее. И артистов будет становиться больше. И они будут понимать, что это все одна экосистема, которая поддерживает друг друга.
