Алексей Заричанский. Прагматизм как компромисс — европейское «иди работай» и украинское «хочу жить за свой счет»
Замечал, и не только за собой, что если зациклиться на одной точке зрения, то очень сложно принять отличающееся мнение по этой же проблеме. Иногда приходилось болезненно преодолевать внутреннюю установку — неужели оппоненту непонятно, что по-другому быть не может, потому что — это неправильно или того хуже — несправедливо. Тогда сам себя же поправлял — это мое субъективное восприятие ситуации. А иное мнение — наберись терпения, выслушай. Главное, чтобы оно было аргументировано и, желательно, с минимумом эмоций.
Lasīt latviski
Читати українською
Мой знакомый Кирилл, музыкальный продюсер, более 30 лет назад перебрался с семьей из Украины в Мюнхен. Сделал достаточно успешную карьеру, владеет небольшой собственной продакшн-студией. Когда началось полномасштабное вторжение России в Украину, в первые же дни стал волонтером, помогал в приеме и размещении беженцев. И сейчас продолжает свою деятельность — особое внимание уделяет потребностям и помощи пожилым людям, инвалидам, семьям с особенными детьми.
Непосредственно наблюдает в Германии и много читает о жизни и быте украинских беженцев в других странах, в том числе материалы на LSM. В одном из наших разговоров Кирилл обратил внимание, что в некоторых из своих статей я делаю акцент о вкладе украинских беженцев в экономику принимающих стран, как, например, в материале «Гражданское общество и политические игры». Привожу официальные данные — цифры, графики, заключения экспертов, убеждаю тем самым читателей, что украинцы — это не иждивенцы, а полноценные и приносящие прибыль участники экономических процессов. Налоги перечисляются, оплачиваются потребляемые товары и услуги, развивают собственные бизнесы.
Но, по мнению Кирилла — это можно считать доводом, но не «железобетонным» аргументом. Он меня обескуражил вопросом:
«Почему ты уверен, что для простого жителя Германии, Польши или Латвии — это является неоспоримым доказательством? Ведь с начала агрессии России против Украины их жизнь тоже изменилась, и не в лучшую сторону
— выросли цены на продукты, коммунальные и другие услуги. Поэтому приводимые примеры — как бы это не было тебе неприятно слышать — в Германии срабатывают далеко не для всех.»
Ну, и насчет трудоустройства. В той же Германии, согласно недавно опубликованному официальному отчету Федерального агентства занятости (Bundesagentur für Arbeit), общее число работающих граждан Украины в ФРГ достигло 392 700 человек. Это почти 40% от примерно миллиона украинцев трудоспособного возраста. За год тех, кто стал работать, стало больше на 21%. Как подчеркнул Кирилл: «Можно долго спорить, кто виноват, почему трудоустройство украинцев в Германии шло очень медленно и многие жили на пособие, но это тоже факт.»
Поэтому,
по моему мнению, недовольство части жителей ЕС в отношении украинских беженцев, которых здесь уже зарегистрировано 4,43 миллиона, носит скорее не гуманитарный, а прагматический, экономический и бытовой характер.
При этом очень важно подчеркнуть, что сама принципиальная поддержка Украины не изменилась. Согласно официальному опросу Standard Eurobarometer — 76 % европейских респондентов согласны с тем, что вторжение России в Украину представляет угрозу безопасности ЕС, и столько же считают, что ЕС должен продолжать оказывать поддержку Украине до тех пор, пока не будет достигнут справедливый и прочный мир.
Впрочем, вопрос ведь не только в трудоустройстве украинских беженцев — во многих странах Европы этот показатель превышает 60-70% — Эстония, Венгрия, Великобритания, Польша, Латвия и многие другие. Само отношение к беженцам трансформировалось за четыре с половиной года. И, конечно, оно в разных странах разное. Зависит от многих факторов — гуманитарные традиции принимающих обществ, возможности экономики, географический и исторический контекст. Поэтому прямые параллели в этом вопросе между, например, Испанией, Германией и, скажем, Польшей с Латвией не корректны.
Думаю, обобщённо эти настроения сформулировать все же можно так — сначала работа, интеграция, язык, а потом — все остальное.
Ирина из Житомира, работает в баре в Риге. В Украине пробовала себя в дизайне интерьеров, но война перечеркнула эти планы, по крайней мере на время. Рассказывает: «Я сейчас часто вспоминаю свою бабушку, которая, когда к нам надолго приезжали погостить родные, не стесняясь приговаривала — “Гості перші три дні золоті, а далі — мідні”. (“Гости первые три дня золотые, а потом — медные”) Думала, чего она так к ним относится, а как же гостеприимство? Теперь, после четырех лет в Латвии, понимаю.
Если уж задержался — помогай по хозяйству, не сиди и не жди, чтобы тебя постоянно “ублажали”».
Но то гости, им, преодолевая неловкость, можно сказать — а не пора ли вам домой, что-то вы засиделись. А если уезжать некуда или дома небезопасно? Тогда появляется группа, выбирающая «новую жизненную траекторию», как ее условно определяют эксперты. Так уже происходит в Германии, Польше и Чехии — странах, где находится более 60% украинских беженцев, выехавших в ЕС. Около 24% из них уже оформили новые документы, позволяющие им там легально оставаться — жить, работать, создавать семьи — без статуса временной защиты. И это — преимущественно молодые украинцы, которые точно решили строить свою жизнь вне Украины. Со всеми ее плюсами и минусами.
Многое меняется. Очень надеюсь, что для подавляющего большинства нормальных людей — неприятие агрессии и жестокости, сострадание, терпимость, помощь ближнему — остаются неизменными. Как и благодарность за поддержку и помощь.