Паула Маркуса: Кажется, что Россия уже сейчас негативно восприняла исправленный план. И Украина еще не закончила вносить корректировки. Как вы думаете, вообще существует план, который могли бы подписать обе стороны?
Густав Грессель: Я так не думаю. Во-первых, я думаю, что российский план — это своего рода пробник, чтобы проверить командные цепочки в Вашингтоне, а также посмотреть, как далеко они смогут зайти.
России пока довольно комфортно продолжать войну, и в Москве по-прежнему царит убеждение, что в итоге они победят.
И пока этот комфорт не будет нарушен, я не думаю, что русские серьезно готовы к компромиссу. А они не готовы.
По высказываниям представителей РФ понятно, что они не заинтересованы в мирном договоре, поскольку считают, что могут достичь своих целей военным путем. Тем не менее, они продолжают участвовать в дипломатии. Что им это дает?
Во-первых, они могут вести подковерные дискуссии о санкциях в Вашингтоне. Думаю, они посчитали ошибкой то, что не вступили в переговоры с США после Анкориджа. И это то, что, по их мнению, привело к санкциям, наложенным на компании «Лукойл» и «Роснефть», которые им навредили. Поэтому они считают, что им нужно что-то делать ради самого процесса, а не для достижения результатов.
Конечно, если переговорный процесс со стороны России действительно что-то даст, это будет дополнительным бонусом. И если мы посмотрим на план из 28 пунктов, он, по сути, пытается восстановить предпосылки для продолжения войны: чтобы у Украины было меньше возможностей сражаться, чтобы ограничить размер Вооруженных сил Украины. Чтобы ограничить международную помощь, чтобы не допустить размещения в Украине европейских миротворческих сил, что, по их мнению, могло бы стать препятствием, если бы они захотели повторно напасть после перегруппировки в случае перемирия.
Если эти переговоры дадут результаты, которые сделают их победу дешевле, быстрее или драматичнее, они, конечно, это примут, но не считают, что должны принимать любое предложение просто для того, чтобы закончить войну.
Тогда, по вашему мнению, этот процесс зависит от того, как долго Россия сможет позволить себе эту войну?
Да. Это зависит от того, как долго Россия сможет продолжать эту войну.
К сожалению, мы, кажется, забываем, что нам нужно также поддерживать Украину, чтобы она продолжала сражаться. Ситуация на фронте не очень комфортная. Украина борется с нехваткой ресурсов фактически уже с 2023 года. И недавний коррупционный скандал, недостаток доверия к высшему политическому руководству не улучшил ситуацию для украинской стороны.
Насколько серьезно этот коррупционный скандал влияет на позицию Зеленского на международном уровне и внутри страны?
Довольно серьезно, особенно потому, что остается много вопросов. Кто знал об этих схемах? Маловероятно, что главные лица администрации президента, начиная с [Андрея] Ермака, а также другие лица не знали или не заметили какого-то подозрительного поведения.
Наоборот. Если мы оглянемся на лето и попытку Зеленского ослабить антикоррупционные службы, то теперь возникает горькое ощущение, что об этом на самом деле было известно, и скорее пытались это скрыть. Энергетическая отрасль предназначена для жителей. Они сталкиваются с длительными перебоями в электроснабжении. И кроме обороны, именно энергетика является своего рода вторым портом, куда вливалось много международной помощи.
Думаю, нехорошо, что Зеленский отреагировал минимально, сменив или уволив только тех, кому были предъявлены формальные обвинения. Об этом скандале определенно знало больше людей. Те, кто не вникал в сделки Министерства энергетики, как это следовало бы делать.
Такого рода недостаток доверия проявляется и на передовой.
Люди, которые связаны с военной службой или думают о ней, спрашивают себя: эти люди, которые воруют из энергетического бюджета, — это те же, кто приказал армии держать любой ценой село X или город Y? Буду ли я принесен в жертву, если они примут неправильные решения, так же как они принимали неправильные решения в прошлом?
И это часть уравнения, почему Украине не хватает бойцов. Потому что все больше людей — и особенно молодежь — недостаточно доверяют руководству высшего уровня.
