— Вы были удивлены, что за ваши сатирические видео о даугавпилсском политическом руководстве, о России, о «русском мире» дают премию за свободу слова?
— Конечно. Но мне всегда было важно говорить честно. А эта премия — подтверждение и ответственность продолжать это делать, не молчать.
— То, что за это дают премию, видимо, подтверждает, что для этого нужна определенная смелость. Я не имею в виду давление сверху, но критика от окружающих… Вы говорили, что на улице плохого не говорят, а вот в интернете бывает по-разному?
— Да, это так, но в жизни я этого не чувствую. Хотя многое мы не чувствуем, но оно есть. Я это понял, когда получил премию. Тогда осознал, что это важно не только для меня.
— Окружающие заметили, что вы получили премию? Как отнеслись?
— Стало гораздо больше хейта. От родственников, от близких друзей — все хорошо. Но в соцсетях гораздо больше хейта.
— За что?
— За то, что я делаю это якобы за деньги, а не ради свободы слова. Они думают, что в Латвии нет свободы слова.
— Что вам обычно ставят в упрек? Что вы куплены?
— Я правда не знаю, но они так думают. Ну, как есть, так есть.
— Вы говорили, что эти видео для вас своего рода терапия. Что это значит?
— Когда я это делаю, я чувствую, что у меня все в порядке. Я все понимаю, и важно это делать. Когда я увидел, что много зрителей, много просмотров, понял, что это важно не только мне. И хорошие комментарии — значит, людям нужно это слышать. Это терапия. Мы думаем, мы говорим об этом. Это наша терапия.
— В своих ощущениях не ошибешься — как чувствуете, так и чувствуете. Почему, по-вашему, таких, как вы, не больше? Это явно привлекло внимание — то, что вы делаете, не обычное дело.
— Не знаю. Мне кажется, в Даугавпилсе много разных людей с разными мнениями. Вокруг меня люди, которых я люблю и уважаю, и это мой Даугавпилс. Мой Даугавпилс — красивый, светлый европейский город. Но, к сожалению, только для меня…
— А у других, как вы сами говорили, в голове «русский мир». Что это такое?
— Мы все видим это в Украине — какой он, «русский мир». Война, агрессия, пропаганда. Это, к сожалению, и есть «русский мир».
— Как вы думаете, если за почти четыре года войны мнение не изменилось, может ли еще что-то измениться в восприятии этих людей?
— Мне кажется — нет, ничего не изменится. Но это не значит, что нам не нужно об этом говорить. Это две разные вещи. К сожалению, я не знаю примеров, когда люди начинали думать иначе.
— То есть после ваших видео никто не менял свое мнение?
— Мне рассказывали, что такие люди есть, но сам я этого не знаю. Среди моих близких есть те, кто считает, что Россия, «русский мир» — это хорошо. И я ничего не могу с этим поделать, хоть и очень хочу верить, что когда-нибудь это станет возможным.
— После новости о премии моя коллега брала у вас интервью, и вы сказали фразу, которая зацепила многих: латвийским русским нужно собрать себя заново.
— Да.
— Как это?
— Я не знаю как. Но если мы этого захотим, нам нужно это сделать. Если бы я или кто-то знал как — это была бы Нобелевская премия.
— Вам кажется, что вы сами это делаете?
— Это процесс. Во мне тоже есть маленькая империя… И я с ней разговариваю, работаю над этим. Да, это процесс.
— Она послушная?
— Да, теперь да.
— Вы не только актер, но и режиссер. У вас есть цель влиять на общественное мнение через искусство?
— Я уже это делаю. У меня есть спектакль «Человек и тиран». И в новом году я начну работать над моноспектаклем «Уроки латышского языка». Это история о том, как я за 30 лет так до конца и не выучил латышский. Это очень важная работа.
— Я так понимаю, этот спектакль больше для латышей — как объяснение?
— Это не объяснение, это скорее рефлексия. Я хочу верить, что он для всех — и для русских, и для латышей.
— Как вы думаете, те, кто с вами не согласен, приходят на ваши спектакли?
— Русские? Нет, я так не скажу. Знаете, мы думаем, что соцсети — это реальность, но это не так. Очень много людей в Даугавпилсе настроены позитивно и все понимают. Но не все. Не все хотят и могут делать это публично. У меня нет к ним вопросов — каждый делает то, что может и хочет. И это нормально.
— Поэтому премия Петериса Гресте — вам. Меня зацепило то, что вы сказали в одном интервью: вы в хорошем смысле завидуете латышам, которые могут с гордостью говорить о достижениях своего народа. Из этого я понимаю, что вы считаете, что не можете. Вы не можете с гордостью говорить о достижениях Латвии — о фильме «Поток», о золоте в волейболе? Вы не чувствуете себя к этому причастным?
— Это сложный вопрос. Во-первых, это моя внутренняя проблема. Всю жизнь, всю мою жизнь в моей голове был этот «русский мир», но тогда это было не про агрессию, не про войну. Это было про что-то хорошее, я был ребенком, я не думал, что это «русский мир». Мне нравится русская литература, фильмы. И поэтому я не чувствую, что все, что происходит в Латвии, принадлежит мне.
Это тот самый процесс, о котором я говорю. Когда я, например, смотрел хоккей — да, я чувствовал гордость. Но тут нет никакого «но», я рассказываю о процессе, я говорю с собой об этом. Это не так, что я это чувствую — и все. Нет, речь о том, что каждый русскоязычный в Латвии может собрать себя заново.
— Звучит так, будто это долго и трудно, даже если делать это так целенаправленно, как вы.
— Конечно.
— В этом году были муниципальные выборы, и обсуждались результаты в Латгалии. Выяснилось, что крупные национальные партии, за редким исключением, даже не пытались здесь участвовать и победить — им это казалось безнадежным, что за них все равно не проголосуют. Что бы вы им сказали?
— Они ошибаются. У нас в Даугавпилсе нет выбора. Конечно, [мэр Даугавпилса Андрей] Элксниньш здесь как царь и бог. Но я хочу верить, что людям это непросто. Нам нужно понять: если мы хотим что-то изменить, нужно идти на выборы. В Даугавпилсе самая низкая явка во всей Латвии. Те люди, которые, как и я, видят Даугавпилс европейским городом, латвийским городом, которым не нравится то, что делает и говорит Элксниньш, — не все видят этот выбор. Мне кажется, все партии, которые есть в Латвии, могут быть здесь. Это очень важно.
— Какие ощущения, когда думаете о выборах в Сейм в следующем году?
— Ничего позитивного! Но не знаю, посмотрим.
— А вообще следующий год будет хорошим?
— Да, позитивное мышление — это у меня есть!
— Думаете, война закончится?
— Нет! Может быть, на фронте. Но то, что я вижу в соцсетях, как люди думают о России, об Украине… Я не знаю, как мы разговариваем. Не понимаю. Мне трудно думать и жить вместе с людьми, которые верят российской пропаганде и думают, что в Украине неонацисты, что там что-то такое. Я не понимаю, как мы живем вместе…
— Но вы видите, что, например, за прошедший год со всеми процессами в стране, связанными с русским языком и всем этим, мы хоть немного стали ближе друг к другу?
— Не знаю, но мне так не кажется. Может, я в своем пузыре и чувствую весь этот хейт вокруг себя… Может, я не вижу реальности, не понимаю.
— А может, именно вы ближе всего к реальности?
— Может быть. Но мы не знаем, как в соцсетях и как в реальной жизни. Где они на одном уровне? Поэтому я не считаю, что то, что я чувствую в интернете, — это то, как есть на самом деле. Нет, я сомневаюсь. Не знаю, я еще думаю об этом.
— Как бы то ни было, вы продолжите делать то, что делаете, и в следующем году?
— Конечно. Да, конечно.
— Удачи вам!
— Спасибо.
