Пролог. Или как обнять Паулса?
Чем ближе была дата — 12 января — тем чаще звучал вопрос: «Ну, с Паулсом будешь что-то делать?» — подразумевая, планирую ли я с ним интервью по случаю юбилея.
А я не планировала. Сразу знала, что не буду.
Мы встречались в октябре. Я снимала сюжет к 100-летию Латвийского радио и поймала Маэстро во время репетиции там, в Первой студии, чтобы записать с ним интервью. Записала. И потом долго думала…
Мы говорили о радио, о временах его молодости, именах, что он зажег, песнях, которые написал, и о том, как трудно сейчас отыскать талантов. А потом камера выключилась. А он продолжал сидеть… Он, который всегда спешит побыстрее избавиться от этих надоевших вопросов, закончить съемку и убежать по своим делам. Он, которому все эти бесконечные интервью осточертели до смерти… Но он продолжал сидеть. И уже под выключенную камеру, глядя как будто куда-то сквозь, вдруг продолжил говорить:
— Ну, что вы спрашиваете, как у меня дела… Ну, что я могу вам рассказать… Плохо у меня дела, печально… Я за этот год похоронил сестру, Лана моя ушла… Ну, вот что я могу вам рассказать… Устал я… Плохо мне…
У него в глазах, мне показалось, стояли слезы. Я сама совсем расплакалась. И, наплевав на профессиональный этикет и личные границы,
просто его обняла.
Не сдержалась. Все, что смогла сказать:
Маэстро, мы вас очень любим.
Компромисс между журналистским и человеческим после этого уже не стоял: я больше не хочу его беспокоить, не хочу выбивать интервью, утомлять вопросами. Единственное, что мне хотелось бы сделать сегодня — обнять его. Всей страной.
Пожарные с гитарой
Пожарным я позвонила первым. И, честно, без особой надежды. Просить суровых спасателей спеть «песенку» (как сам Маэстро часто называет свое творчество)… Шансов было немного. Но имя «Паулс» — пароль, который открывает двери.
— Мы попробуем организовать, — ответила по телефону пресс-секретарь в середине декабря.
«Мы готовы — приезжайте!» — перезвонила она буквально через пару дней.
И вот они — сильные и смелые — стоят на фоне машин с мигалками и поют под гитару: Viss nāk un aiziet tālumā… Красиво поют. Трогательно…
Роддом: Tā es tevi mīlēšu
С людьми в белых халатах шансов тоже, казалось, было немного. Звонить в роддом, отрывать врачей от жизненно важного процесса — мол, спойте! — ну, такое…
— Не могу вам ничего обещать, но попробую спросить, — ответила мне пресс-секретарь Байба.
Я уже особо не ждала, и тут ответ:
«У нас как раз на следующей неделе рождественский концерт, Каспарс Земитис (гитарист) приедет выступать. Приезжайте — будут вам и врачи, и музыкант с гитарой…»
Приехали. В конференц-зале роддома праздничный концерт. На сцене музыканты исполняют финальную композицию, а потом Земитис объявляет со сцены:
— А теперь, дорогие врачи, мы все дружно встаем и идем в фойе спеть с вами песню для нашего Маэстро.
И вот они — несколько десятков работников роддома — как по волшебству, встают и идут петь для него. Нашего Маэстро! И снова этот магический пароль из пяти букв — «Паулс» — сработал!
Интересно: за те полчаса, что мы снимали, сколько детей успели появиться на свет? А может, кого-то из них назвали Раймонд?
Большой мир Паулса
「百万本のバラ」— угадайте, что здесь написано? Не владеете японским? Тогда так: какая песня Паулса стала одним из суперхитов Страны восходящего солнца?
Песня Dāvāja Māriņa, «Миллион алых роз» — самая известная и самая популярная в мире песня Раймонда Паулса на стихи Леона Бриедиса. В русском переводе Андрея Вознесенского. Песня была переведена и исполнена на десятках языков — финском, венгерском, шведском, японском, корейском, вьетнамском, персидском, польском и десятке других. В странах Азии песня стала одним из самых популярных хитов.
Эта песня стала мостиком между родиной и Латвией для самого знаменитого японца нашей страны Масаки Накагавы.
Впервые в Латвию Масаки попал в 2014 году, когда вместе с группой японских студентов приехал сюда. С тех пор, говорит он, поглядывая на свою невесту-латышку, любовь к Латвии только росла.
«Впервые в Латвии я был десять лет назад, и я не знал даже, что это такое, но там я чувствовал себя как дома. Я ел хлебный суп, холодный суп — было очень вкусно, а латышский язык звучит очень красиво, как мелодия. Тогда я очень захотел понять вашу культуру, и теперь я изучаю латышский язык», — вспоминает Масаки.
А еще он активно выступает на сцене.
И угадайте, какую песню в его латышско-японском исполнении ждет публика больше всего?
Правильно: 「百万本のバラ」.
Поют пожарные, поет полиция, поют врачи, пилоты, школьники, учителя, дети и старики, поют простые люди на улицах. Всем им нужно было сказать лишь одно волшебное слово — «Паулс». Все мы просто хотели обнять Маэстро в этот день. Всей страной.
