— Яков Меирович, я начну с банального вопроса, но уверен, что многих это интересует. В чём секрет долголетия? Многие долгожители так и не дали ответа на этот вопрос.
— А я скажу. Во-первых, надо, чтобы работа по жизни была интересная. Чтобы работал с удовольствием. Во-вторых, чтобы была хорошая семья, связанная любовью и заботой друг о друге. И третье, надо вести здоровый образ жизни. Не пить, не курить. Летом отдыхать. Не перегружать себя.
— Вот, в наши сложные времена все нервничают, смотря новости, а я говорю: да не напрягайтесь!
— Правильно. Молодец! Можете написать, что это я вам тоже сказал: не напрягайтесь, живите в радость. Всегда есть такая возможность.
— Это при том, что вы прожили очень сложные времена…
— Как иначе, если я родился в 1925 году в городе Резекне. В семье врача. Пятнадцать лет мы жили в Резекне, а потом началась война…
Мы переехали в Россию, где я учился в средней школе. С десятого класса меня призвали в армию. Так как я из Латвии,
меня призвали в латышскую дивизию. Это было в Горохове под Горьким. После этого фронт.
Кончил курсы офицерские. Был офицером, комсоргом латышского полка триста пятьдесят пятого. С которым и пришёл освобождать Резекне, мой родной город. Год там пробыл, освобождали Ригу, а потом нашу латышскую дивизию расформировали. И я попал на флот. Затем меня послали в военное училище, которое я окончил, будучи офицером уже, в Смоленске.
Чуть-чуть послужил и подал заявление в академию военно-милицейскую, четыре года проучился в академии.
И перед окончанием академии меня из партии выгнали, и из армии выгнали.
Сразу отвечаю, за что — за сокрытие фактов работы отца. Отец в буржуазной Латвии состоял в различных организациях, айзсаргом был. Всё время работал врачом. Во время войны был начальником госпиталя. После войны жил в Резекне спокойно, и никто его не трогал. А ко мне придрались, когда начались на евреев гонения в конце сороковых. Врачей арестовывали, а я в академии политической, был один только я на курсе евреем.
Хотя ничего я не скрывал, но и не говорил ничего против отца, конечно. Но вскоре меня восстановили в партии, только выговор дали.
Я приехал в Ригу. Кем я ещё мог работать после выговора? Стал работать учителем.
А потом директором школы, директором профтехучилищ, одного, второго. Потом опять директором школы. Я был, среди прочего, директором 17-й средней школы на Кришьяня Валдемара. Работал в сороковой школе, преподавал учителям латышский язык. Многие годы я работал в первой средней школе, это теперь первая гимназия латышская. Я там преподавал историю и военное дело.
Перед этим окончил Латвийский университет. Женился. Жена моя, с которой я потом прожил 63 года, тридцать лет была заместителем директора средней специальной музыкальной школы имени Эмиля Дарзиня. Она была классным руководителем знаменитого скрипача Гидона Кремера. Её звали Поляк Лариса Васильевна.
— Её помнят очень многие наши музыканты, кстати… Так вот, одного факта войны достаточно, чтобы спросить: что позволяет не сломаться в тяжёлые времена?
— Повторяю. Работа. Работа, которая тебе нравится. И ты стараться должен. И — хорошая семья, которая поддерживает, любит.
Работа и семья. Я на пенсии уже 35 лет. Но дома работал всё время, преподавал дома. Ещё до прошлого года, например, преподавал латышский язык. Я же специалист латышского языка. Сейчас не преподаю.
— Не скучаете?
— Нет. Хотя… иногда бывает, конечно же… Телевизор не смотрю, у меня очень плохо со зрением. Но чувствую себя хорошо, бодро. Радио слушаю. Ко мне приходят гости, вот сейчас жду внучку и правнуков. Всё нормально.
— А как вам нынешние новости по радио? Вдохновляют?
— Других новостей нет. И как к ним относиться? Спокойно надо относиться. Новости они и есть новости. И я за ними слежу, слежу. И особенно ничего не переживаю. Мне, слава богу, почти сто лет, и мне уже нечего переживать, столько уже всего пережито за плечами.
— А многие молодые в истерике — говорят, конец света наступает. Вот ответьте им как историк. В шестидесятых был Карибский кризис — тогда тоже говорили, что конец света.
— Никакого конца света не может быть. Что значит конец света? Что такое свет? Гибель всей планеты? Конец света может быть, если какой-нибудь катаклизм.
— А ядерные бомбы?
— Я думаю, что человечество не будет применять ядерные бомбы. Я как-то в это не верю, что оно будет заниматься самоубийством.
— Тут неподалёку жил декан факультета журналистики Абрам Клёцкин, оптимистичный человек. Но последнее, что я от него слышал за полгода до смерти: «Человечество катится к самоубийству!»
— Ну, он молодец, до 87 лет продержался. Он здесь за углом жил. Я встречался с Клёцкиным, умный был человек, большой специалист по своей специальности. Но вот я ни в какой конец света не верю, поэтому и живу.
Какой конец света, что вы? Может быть, какая-нибудь комета летит на Землю? Не знаю. Остальное — не вопрос конца света.
— Уже знаете, как будете отмечать славное столетие?
— Пока не знаю, как буду отмечать, и не знаю, где. Но у меня есть два сына. Оба сыновья врачи, и оба работают. Одному 75, второму 60. Я спрошу, где будем отмечать. Но думаю, что я
буду отмечать вот в этой комнате, с близкими. Что может быть лучше? Придут мои сыновья, внуки и правнуки.
Хотя не всегда заходят в гости. Но меня выручает еврейское общество, даёт мне помощницу, за мной ухаживают. Каждый день у меня есть человек, который за мной ухаживает, с которым я могу поговорить.
Радость в жизни мне даёт встреча с детьми. Встречи с учениками. Радуют их успехи. Вообще, утром встаёшь и радуешься, что тебе сто лет, а ты ещё живой.
— Кстати, 18 сентября сто лет исполняется нашему знаменитому историку, пережившему Холокост Маргеру Вестерманису…
— Он Меир на самом деле. Привет ему от Якова Меировича. Он когда-то работал со мной в одной школе, а потом и у моей супруги в школе Дарзиня. Как говорится, мой «старший» товарищ — на три недели раньше меня родился… Кстати, у меня в семнадцатой школе учился ваш коллега, ставший журналистом и историком. Ильёй его зовут.
— Дименштейн?
— Да. (). Так вот, передайте — пусть зайдёт.
