Это — перевод на русский.
Оригинал на латышском — здесь
С Берзиней беседовал корреспондент Латвийского радио в Брюсселе Артем Конохов.
Артем Конохов: В прошедшие дни большое внимание общественности привлекли Стратегия национальной безопасности США, а также интервью президента США Дональда Трампа, в котором он резко критикует Европу и её лидеров как слабых, а порой и глупых. В свою очередь, во второй половине недели Конгресс США утвердил Закон об ассигнованиях на национальную оборону (National Defense Authorization Act), который гораздо более умерен в своем отношении к Европе и позволяет продолжать поддержку Украины. Насколько значим этот документ, и о чем свидетельствуют противоречия между Конгрессом, Белым домом и Пентагоном в этих вопросах?
Кристине Берзиня: Вопрос в том, как американский Конгресс будет противостоять администрации и кто из Конгресса хочет сейчас подняться выше в Республиканской партии с прицелом на вопрос – кто будет кандидатом в президенты Америки в 2028 году? Трамп чрезвычайно силен в партии, его взгляды принимаются во внимание, и если посмотреть на вопрос о том, что Европа должна больше вкладывать в оборону, то и в Конгрессе есть единогласное согласие с этим мнением.
Но во всех ли вопросах слово Трампа является самым важным, особенно учитывая, что он не будет президентом и не будет баллотироваться снова в 2028 году? Тут опять возникают различия, и подход Конгресса обычно более умеренный, чем у администрации. Необходимо учитывать, что стратегии, исходящие от администрации, обычно пишутся парой человек. Но когда закон принимается в Конгрессе, сотням депутатов нужно прийти к согласию относительно того, каковы реальные приоритеты. Поэтому в Конгрессе республиканцы и демократы нашли золотую середину в вопросе о том, какой будет дальнейшая политика Америки.
От Конгресса можно ожидать руководящих принципов о том, как внешняя политика Америки может развиваться в течение пяти или десяти лет. Там [возникает] вопрос о том, является ли Россия угрозой для Америки. Конгресс очень обеспокоен этим.
Но от администрации в данный момент, когда Трамп пытается добиться мирного соглашения по Украине, когда Трамп хочет показать России зеленый свет, что стоит хоть немного уступить в Украине, — от администрации нет ни одного резкого или поучительного слова в адрес России.
В СМИ было опубликовано, что президент Франции Эммануэль Макрон в одном из закрытых разговоров сказал, что Америка может предать Украину.
Позиция Америки по украинскому вопросу сейчас очень неясна. Президент хочет мира. Президент подчеркивает, что любой мир лучше войны, и что пауза в боевых действиях означает, что жизни украинцев не будут потеряны на линии фронта. И я понимаю, что президент, вероятно, думает, что это ни в коем случае не является предательством по отношению к украинцам, если украинцы перестанут умирать на линии фронта.
Что означает предательство? Если это означает, кому принадлежит территория и может ли Украина сохранить всё, что она защитила? И что означает дальнейшая территориальная безопасность в Европе? Это может быть своего рода предательством. Но для президента эта черта, где одна граница, а где другая, если это не касается границ США, менее важна. Но
есть опасения, что Трамп хочет ускорить этот процесс, что он хочет снова одержать личную краткосрочную победу.
Краткосрочную, потому что мы не знаем, что будет дальше с Россией. Он хочет показать, что за короткий промежуток времени сделал очень много. И то, что его «мир» может потом снова вернуться к горячим конфликтам, — это то, что сейчас не вызывает слишком больших опасений в Белом доме.
На мгновение вернемся к концепции национальной безопасности, которая действительно вызвала достаточно большой резонанс. Высказывается мнение, что Стратегии национальной безопасности вообще не стоит уделять слишком много внимания, потому что Трамп этот документ вряд ли читал, и продолжит делать то, что ему в конкретный момент покажется более правильным, а не руководствоваться какой-то стратегией. Как известно, Трампу также нравится быть непредсказуемым. Кроме того, Совет национальной безопасности ослаблен, и в нем значительно меньше чиновников, которые могли бы координировать любое претворение стратегии в жизнь. Не преувеличиваем ли мы в Европе внимание, которое уделяем этому документу, по крайней мере, в СМИ?
Эта стратегия, безусловно, важна для понимания того, какова идеологическая позиция некоторых крыльев администрации по отношению к Европе и миру. Неясно, куда политика двинется дальше через несколько месяцев или год, но то, что эти принципы существуют — резкая риторика против Европы, недовольство Европейским Союзом, европейским интеграционным проектом, нынешними европейскими ценностями, — это мы уже слышали на Мюнхенской конференции по безопасности от [вице-президента США] Дж. Д. Вэнса.
Те, кто несет ответственность за нынешнюю стратегию, также находятся в том крыле администрации, где консервативные ценности чрезвычайно важны, и более крупные проекты интеграции или сотрудничества как Европы, так и мира кажутся им вредными. С этим мнением европейцам придется справляться и сталкиваться на протяжении всего срока действия этой администрации, а также в будущем. Потому что это мышление не исчезнет полностью. Оно существовало в первой администрации Трампа, затем на мгновение исчезло во времена Байдена, но снова вернулось.
Есть более традиционные взгляды, есть желание сотрудничать, плюс практическая реальность, потому что
только потому, что Америка не хочет, чтобы Россия угрожала ее безопасности, Россия не перестанет в действительности угрожать ей и в будущем.
Но будет ли из этой стратегии потом конкретный план выполнения? Скорее всего, нет. Происходит ли сейчас координация на уровне всего правительства, чтобы можно было что-то идеально выполнить? Тоже нет. Есть ли те, кто может сослаться на эту стратегию после того, как были совершены недипломатичные действия? Тоже да. Это можно использовать как оправдание для очень недипломатичного поведения в мире.
Если говорить о неприязни к Европейскому Союзу, которая царит, по крайней мере, в некоторых частях администрации Трампа, можем ли мы объяснить это, по крайней мере, стремлением Трампа к политике «разделяй и властвуй»? Ему сложнее навязывать нам свои условия как единому экономическому блоку из 27 стран. То есть невозможно заключить торговое соглашение с Францией или Италией, его нужно заключать со всеми 27 странами. Или за этим скорее стоит идеология?
Я бы сказала, что и то, и другое. С практической точки зрения, ему было бы легче теснее подружиться с отдельными европейскими странами, если бы не приходилось считаться с единством Европейского Союза. Но также вопрос в том, что означает Европейский Союз? Что означает то, что страны вместе сильнее, но слово каждой страны, возможно, имеет меньший вес? Этот принцип очень оскорбляет тех, кто хочет, чтобы президенты или премьеры были абсолютно главными в каждой стране, потому что, если в Европе есть Европейский Союз или другие контрольные механизмы, которые могут ограничивать действия каждого президента или премьер-министра, и если это можно оправдать и допустить в мире, то, конечно, и власть самого Трампа может быть ограничена в Америке.
То, что есть разные возможности и власть в каждом правительстве, то, что Конгресс может ограничивать деятельность Трампа, вовсе не выгодно Трампу.
Давайте поговорим теперь о реакции, которая последовала от европейских лидеров, от Европейского Союза на эти высказывания Трампа. Французская газета Le Monde пишет, что лидеры европейских стран сейчас вынуждены проглотить свою гордость и продолжать сотрудничество с Трампом, каким бы оскорбительным это ни было. В этой статье они также цитируют некоего эксперта, который говорит, что европейцы подставили уже столько щек, что нельзя сосчитать, осталась ли вообще еще хоть какая-то щека, которую можно было бы подставить Трампу, чтобы он нанес очередную пощечину. Но цена всему этому — то, что эти европейские страны остаются за столом, когда ведутся переговоры об Украине. Кажется ли такая характеристика, исходящая от французской газеты, приемлемой?
В этой статье есть доля правды. Европейцы и Европа еще не готовы полностью отвернуться от Америки — даже если Америка ведет себя крайне невежливо по отношению к Европе и ее лидерам. Европе необходимо сотрудничество в области обороны с Америкой, и экономические связи чрезвычайно важны.
В равной степени и для Америки экономические отношения с Европой чрезвычайно важны для рабочих мест в производстве в США. Отвернуться друг от друга, несмотря на нынешние споры, было бы дорого и опасно для обеих сторон.
Но если Европе не нравится то, что она не сидит за столом, когда речь идет о дальнейшей безопасности Европы, то Европе самой нужно накрыть свой стол и пригласить к нему других. Если желание президента Америки ограничить поддержку Украине неприятно, то Европе нужно снова открыть свой кошелек и сказать: «Хорошо, мы будем поддерживать еще больше».
Если бы производство, особенно в оборонной сфере, было больше, то можно было бы лучше обеспечить безопасность как Европы, так и Украины. И, возможно, самый важный вопрос: что же такое Украина? Является ли Украина Европой? И если бы Европейский Союз или европейцы решили, что Украина действительно является Европой, то, возможно, проводить черту между тем, что является помощью Украине, и что является помощью Европе, было бы невыгодно? Не могла бы Европа сказать: «Хорошо, мы движемся к особо быстрому, необходимому в чрезвычайной ситуации включению Украины в Европейский Союз». И тогда дальнейшие боевые действия в Украине были бы боевыми действиями против Европейского Союза.
Это один пример. Сложно, дорого, трудно, рискованно, но это показало бы, что Европа не слаба и не нерешительна, а скорее готова взять на себя политический риск, совершить что-то впечатляющее. С замороженными активами тот же вопрос. Уже на следующей неделе его снова будут обсуждать. Готова ли Европа оскорбить Россию и использовать российские деньги, чтобы помочь Украине, которая страдает? Подчеркнуть, что моральная правота важна, и что нарушение всех принципов дорого обойдется России. Но это требует смелости. Если бы Европа смогла таким образом показать Америке, что она достойна уважения и может быть равноправным партнером Соединенным Штатам, то, возможно, больше не было бы таких поучений или оскорблений из Вашингтона.
В некотором смысле можно сказать, что вы согласны с тем, что сказала высокий представитель ЕС по иностранным делам Кая Каллас, что Европе нужно стать более уверенной в себе.
Это связано не только с уверенностью. Это связано с риском и смелостью. Нужно понимать, что жить комфортно под крылом Америки означает, что приходится считаться с такими оскорблениями. Но делать смелые шаги, брать на себя риск, но быть готовым также выиграть экономически и в сфере безопасности — это может быть очень выгодно для Европы.
Потому что некоторые оскорбления из США касаются, например, экономического роста. Правда также в том, что Европа отстает, и одной только осторожностью Европа не продвинется вперед.
