Честно говоря, в 2020 году я был уверен, что президентом Трампу больше не бывать. Он проиграл президентские выборы, но отказался признавать поражение. Далее последовали заявления об «украденных выборах», судебные иски и, как кульминация — 6 января 2021 года.
Коротко напомню, что тогда произошло. В этот день Конгресс должен был формально утвердить победу на президентских выборах Джо Байдена. Трамп выступил перед протестующими у Белого дома и призвал их идти к Капитолию. И люди пошли — толпа снесла ограждения, смяла охрану и прорвалась в здание Конгресса. В итоге — погибли пять человек, почти полторы сотни полицейских получили ранения, а Палата представителей объявила Трампу импичмент с формулировкой «подстрекательство к мятежу».
Это был первый за 200 лет захват Капитолия и беспрецедентная попытка сорвать мирную передачу власти в США.
Поэтому, когда Трамп вновь включился в президентскую гонку, сперва я не особо верил в его шансы. Да, можно говорить о том, что ему сыграл на руку тот факт, что Джо Байден максимально долго намеревался выдвигаться на второй срок и лишь в последний момент передал эстафету Камале Харрис. Но мне кажется, главным событием той предвыборной кампании стало совсем не это.
Покушение на Трампа, на мой субъективный взгляд, изменило вообще все.
Я очень четко запомнил этот момент: агенты Секретной службы уводят раненого Трампа с трибуны. Но тот останавливается и поднимает кулак вверх. В тот момент я подумал: он снова станет президентом.
И вот уже год как Трамп вновь возглавляет США. Для иллюстрации, что это был за год: когда мы с коллегами составляли план на неделю и речь зашла о 20 января — дате вступления Трампа в должность, прозвучал удивленный голос: «Разве действительно прошел всего год? Ведь столько всего было!»
Да, было много всего. Моя коллега Иева Страздиня сделала очень хороший обзор первого года президентства Трампа. Рекомендую.
У любого журналиста при любой новости всегда должен возникать один простой вопрос: «А почему это появилось на повестке именно сейчас?» И я, оглядываясь на этот год, поймал это ощущение с Трампом. Дело не в количестве событий или их значимости. А в том, как они возникают и сменяют друг друга. И чем больше я вглядывался в первый год второго президентства Трампа, тем четче во мне крепла мысль: это система управления вниманием.
Этот навык Трамп демонстрировал и в первый президентский срок. А сейчас, как мне кажется, этот механизм работает еще быстрее. И жестче.
Особенно хорошо это заметно там, где у Трампа действительно есть стратегическая ставка — в отношениях с Владимиром Путиным.
С самого начала второго срока Белый дом давал понять: попытка договориться с Кремлем — одна из ключевых внешнеполитических задач. Формулировки менялись, тон колебался от осторожного до самоуверенного, но идея оставалась прежней: большую проблему можно решить «большой сделкой». Комплексной, многоуровневой, той самой, о которой так любят говорить без деталей.
Проблема лишь в том, что эта логика раз за разом натыкается на реальность.
На протяжении всего года спецпосланник США Стив Уиткофф встречался с Владимиром Путиным. В итоге осенью на повестке возник «мирный план из 28 пунктов» — который западная пресса называла «списком пожеланий Москвы». Этот план претерпел существенные изменения в ходе многочисленных встреч представителей США с делегациями Украины, Европы и РФ. И сократился до двадцати пунктов, которые в конце декабря озвучил президент Украины Владимир Зеленский.
Дональд Трамп в январе заявлял, что мирный план согласован на 90%, но утверждал, что мирные переговоры затягивает президент Зеленский.
В то же время Путин, открыто заявляя, что он способен достичь намеченных им целей военным путем,
явно демонстрировал и свое отношение к мирным усилиям команды Трампа:
Москва продолжала терроризировать мирное население Украины и методично атаковать энергетические объекты на ее территории.
И уже очевидно, что мирные переговоры, несмотря на усилия команды Трампа, Москву не интересуют. Трамп искренне верит, что с Путиным можно договориться, если найти правильную форму, правильный масштаб, правильную «большую сделку». Путин же демонстрирует обратное — раз за разом.
И чем очевиднее становится этот разрыв ожиданий, тем активнее Трамп заполняет информационное пространство тем, что лучше всего умеет: шумом.
И, например, в повестке возникает инициатива Трампа о так называемом «Совете мира». Изначально он задумывался как временный механизм для восстановления и стабилизации сектора Газа — в этом виде идею в целом поддержала и Организация Объединенных Наций. Но по мере того, как из Вашингтона стали просачиваться подробности, стало ясно: речь идет не о Газе как таковой, а о попытке создать новый «международный переходный орган» с куда более широкими амбициями.
Фактически «Совет мира» выглядит как персонализированная альтернатива ООН: платный клуб государств со вступительным взносом в миллиард долларов, узким руководящим кругом и пожизненным председательством Дональда Трампа. В этот орган приглашены одновременно Россия и Украина — но без представителей Палестины — а Владимир Путин рассматривается как равноправный участник, а не как сторона агрессии. В этой логике мир — это не решение, а пауза. И когда переговоры срываются, на смену им приходит новая конструкция, позволяющая сменить тему, не отвечая на неудобные вопросы.
А чтобы не показалось мало — другой сюжет. Громкий. Странный. И откровенно абсурдный. Трамп претендует на Гренландию.
Ведь Гренландия — идеальный информационный объект.
Крупнейший в мире остров, контролируемый союзником по НАТО — Данией, «огромный кусок льда», как его называет Трамп, стал ключевой темой обсуждений на экономическом форуме в Давосе.
В этот момент обсуждение мирных переговоров с Москвой просто пропадает с повестки. Совсем не потому, что в них поставлена точка, а потому, что нет результата, который можно было бы предъявить.
Первый год второго срока Трампа показал: на столе действительно слишком много карт. Но правила игры при этом остаются прежними. Если что-то не складывается — особенно там, где ставка высока — можно попытаться увести внимание в сторону.
И пока мы спорим о Гренландии, вопрос о том, как вынудить Путина завершить войну в Украине, остается без ответа.
