● Это — русский оригинал текста.
Авторський переклад українською — тут.
Адвокат Полозов после начала в 2014 году российской гибридной агрессии против Украины много защищал украинских политзаключенных в России и в оккупированном Крыму. Когда началась война полномасштабная, он уехал из страны-агрессора. LSM+ поговорил с Полозовым, когда он недавно был в Риге по важному поводу.
«Россия отказалась от соблюдения норм гуманитарного права»
— Как начиналась гуманитарная инициатива «Пошук. Полон»?
— Она была создана мною — как сооснователем — вместе с рядом российских и украинских правозащитников. Одним из сооснователей стал украинский «Центр гражданских свобод», который в том же 2022 году получил Нобелевскую премию мира. Это был ответ на вызовы, которые принесла широкомасштабная агрессия России против Украины. Со времен Второй мировой войны на европейском континенте не было более ожесточенных сражений, более массового использования военнослужащих в военных действиях. А это неизбежно приводит к такому явлению, как плен — с обеих стороны. Очень скоро стало очевидно, что
Россия, в отличие от Украины, отказалась в этой войне от соблюдения норм международного гуманитарного права,
основанных на Женевских конвенциях 1949 года и последующих протоколах к ним.
— Кремль, развязав и продолжая эту войну, так много апеллирует к «традициям Великой отечественной войны». Но при этом Москва игнорирует нормы, принятые как раз после рассмотрения итогов Второй мировой.
— Увы… Скажем, Третья женевская конвенция «Об обращении с военнопленными» предусматривает создание информационно-справочного бюро, куда родные пропавших без вести могли бы обращаться и получать информацию, живы ли эти люди, находятся ли они в плену. Российская Федерация не удосужилась этого сделать. Вместо этого она всячески засекречивает информацию о взятых в плен.
Позднее к этой проблематике
добавились еще и мирные жители, которых Россия захватывает в качестве заложников
на оккупированных территориях. А это уже прямое нарушение Четвертой женевской конвенции «О защите гражданского населения во время войны». За весну 2022 года стали очевидны масштабы этой гуманитарной проблемы.
При этом мы видели, что украинские власти предпринимают большие усилия, чтобы помочь своим людям, вернуть их. А значит, нужно что-то делать и правозащитному сообществу, чтобы помочь найти и облегчить жизнь в плену украинцам. Так в июне 2022-го появилась эта самая гуманитарная инициатива «Пошук. Полон», и мы сразу же приступили работе.
— Чтобы понимать объем работы, важно знать, сколько украинцев сейчас находятся в российском плену?
— Есть официальные цифры украинской стороны. Координационный штаб по вопросам обращения с военнопленными (это государственный орган Украины) сообщал, что в плен попали примерно 6-8 тысяч украинских военнослужащих. Но если мы говорим о гражданских лицах, то тут со статисткой все гораздо сложнее.
— Почему?
— Если неизвестно, что случилось с военнослужащим во время выполнения его боевого задания, то есть штаб его подразделений, а в нем — соответствующие документы. И все это подлежит учету. С гражданскими лицами, тем более на оккупированной территории, ситуация другая. Власти Украины могут не знать, где человек и что с ним: уехал — не уехал, захватили его в заложники или нет?
Поэтому показатели тут очень приблизительные. Как правило, они включают тех, по кому обратились родственники.
То есть тех, чье исчезновение можно официально и относительно достоверно зафиксировать. Но даже по этим, очень «консервативным» подсчетам получается не менее 10 тысяч гражданских лиц (данные Офиса омбудсмена Украины). То есть, в общей сложности в российском плену удерживается, как минимум, 15-16 тысяч украинцев. Это огромное число.
Я называю происходящее «гуманитарной катастрофой», и для этого есть причины.
«Масштабирование практики “пыточных подвалов”»
— В чем они, какая главная из них?
— Главная причина заключается в статусе, каким наделяют российские власти захваченных украинцев. И это самое поразительное, потому что большую часть удерживают в нелегальном статусе, которого не существует ни в нормах международного права, ни в российском законодательстве, включая Конституцию. Это буквально статус, «придуманный на коленке». Называется он — «лицо, задержанное за противодействие специальной военной операции», хотя повторюсь, в РФ нет такого юридического основания.
Людей в этом статусе удерживают в засекреченных учреждениях. То есть —
без какого-либо контроля; без всякой коммуникации с внешним миром, в состоянии incommunicado
(); без — элементарно! — возможности посещения этих мест адвокатами или какими-то контролирующими комиссиями…
То есть, ну, давайте прямо скажем — в России создана система секретных концентрационных лагерей, где удерживают тысячи, возможно, десятки тысяч украинцев прямо сейчас, каждый день, в жесточайших условиях, не отвечающих никаким требованиям нормального человеческого содержания. И вся информация об этом тщательно скрывается. Однако нам в ходе нашей деятельности
стало известно о нескольких таких секретных учреждениях, как минимум трех,
и их названиях. Есть даже документальные свидетельства того, что там находились конкретные люди. Однако юридических адресов у этих мест нет.
— Но не могут же они находиться в экономическом и социальном «безвоздушном пространстве»? Эта система кем-то же управляется?
— Мы пытались найти следы функционирования таких учреждений. Оказалось, что они находится в ведении Министерства обороны России. Естественно, все засекречено — все расходы, все доходы и прочее. Правда, в одном из случаев российские власти не просто признались, а прорекламировали деятельность подобной секретной тюрьмы-концлагеря.
Мы нашли сюжет телеканала Минобороны РФ «Звезда», в котором в мае 2022 года рассказывалось о свежевыстроенном на месте бывшего зернохранилища лагере для военнопленных. В нем
бодро рапортовалось, как там все замечательно, как его наполнят, как пленные будут радоваться жизни.
Сопоставив информацию, мы пришли к выводу, что и остальные подобные центры временного содержания «задержанных за противодействие “СВО”» организовывались таким же образом и на подобных переоборудованных промышленных объектах.
В этом, по большому счету, нет ничего нового. Это лишь масштабирование уже известной практики «пыточных подвалов», как в донецкой «Изоляции». (.).
При этом люди, прошедшие эти места, после освобождения не знают их географического расположения, потому что их возили с замотанными глазами, ушами… Могу предположить, что таких тюрем больше, чем те три, что мы нашли. И самые большие зверства творятся там, в условиях бесконтрольности.
«90% самого страшного происходит в закрытых тюрьмах»
— О чем подумалось в связи с этим. В мире довольно много OSINT-расследователей (). Почему бы им не заняться выявлением секретных концлагерей, возможно с использованием алгоритмов ИИ?
— Знаю про существование одного проекта, правозащитной организации, которая занимается поиском мест в России, где содержатся украинцы. Также на одной правозащитной конференции видел попытку создать карту мест содержания украинцев, в том числе с использованием искусственного интеллекта.
— Но, судя по вашим словам, это единичные случаи. В то время, как OSINT-расследователей, что касается военных действий российско-украинской войны — десятки. Почему такая неравномерность?
— Гуманитарная сфера, прямо скажем, никогда не стоит во главе интереса мейнстрима… А если продолжить эту тему, то нужно сказать, что те, кто находятся в нелегальном статусе «задержанных за противодействие “СВО”», не обязательно содержатся в упомянутых секретных тюрьмах. Кроме них, также существуют секретные сегменты обычных тюрем, ИК, СИЗО (.).
— Как происходит это засекречивание имеющейся инфраструктуры учреждений ФСИН ()?
— Условно говоря, есть исправительная колония, есть следственный изолятор. В нем или в ней имеется два корпуса — два барака. В них содержатся обычные заключенные. И вот поступает разнарядка, использовать эти площади особым образом. Что делается? Всех уплотняют, загнав в один корпус. А в освободившиеся камеры другого корпуса помещают захваченных украинцев.
В картотеке учреждения ФСИН должны быть карточки на каждого заключенного. Но на нелегально удерживаемых «за противодействие “СВО”», физически находящихся в этом СИЗО или ИК, однако в корпусе для пленных, такой карточки нет.
То есть на любое обращение при поиске таких людей (а мы иногда точно знаем, что они там) администрация отвечает: «У нас такого нет»…
На самом деле этих людей охраняет военная полиция, и на них заведены отдельные карточки, но в системе Министерства обороны РФ. А там всё засекречено. То есть украинских пленных, украинских заложников могут содержать нелегально и в легальных учреждениях ФСИН. Для этого ведется специальная «двойная бухгалтерия», двойная система учета. Такая вот «правовая конструкция».
— Вы упомянули, что самые большие зверства творятся именно в засекреченных учреждениях.
— Да, полная бесконтрольность приводит к абсолютно бесчеловечному обращению, всем тем страшным вещам, которые мы знаем о российском плене по рассказам людей, прошедших через это и попавших на обмен. На 90% это всё — в закрытых тюрьмах: пытки, истязания, сексуализированное насилие, травля собаками, голод… Ну, все на свете, включая случаи внесудебных казней.
В самой России об этом мало кто знает. Ну понятно — пресса о том не пишет, вокруг об этом не говорят — и вроде как этого нет. Похоже на историю про гитлеровские концлагеря, когда люди, жившие рядом с печами, где сжигали людей, говорили, что они не знали о происходящих там страшных вещах.
А то, что дым валит, так они смотрели в другую сторону…
Сейчас в России повторяется многое из прошлого. Думаю, когда мы узнаем, когда доберемся до настоящих документов этой системы «ГУЛАГа 2.0», как я его называю, то… Эти свидетельства будут действительно очень страшными.
«Суд закрывает глаза на любые нестыковки в делах»
— Как и по каким статьям фабрикуются уголовные дела против удерживаемых украинцев?
— Еще в 2014 году, в самом начале российско-украинской войны, в Следственном комитете России (СКР) было создано специальное «Управление по расследованию преступлений, связанных с применением запрещенных средств и методов ведения войны». В последующем, за 11 лет работы, этот отдел сильно расширился. Там нафабриковали огромное количество дел. Этим летом на Международном юридическом форуме в Петербурге глава СКР Александр Бастрыкин похвастался таким показателем — 10 тысяч уголовных дел, связанных с войной в Украине.
В основном это как раз работа названного управления. В ежедневном режиме по новостям, по различным сводкам мы видим, что большая часть обвиненных — военнослужащие. Но порой под такие же уголовные дела подпадают и гражданские.
Естественно, что с началом большой войны увеличились и возможности для фабрикации подобных дел. Если раньше дела и суды чаще всего бывали заочные, то теперь появились украинские пленные и гражданские лица-заложники.
Из числа пленных подбираются кандидатуры, чтобы назначать их на роль обвиняемых в уголовных делах. Дальше — людей заставляют оговаривать себя под пытками.
Также под пытками берут «свидетельские показания» у других пленных — против тех, кого назначили обвиняемыми. Всё это фабрикуется на стадии следствия, и в суд передается готовое дело, где все уже признали вину. Такова методология подавляющего большинства таких дел.
— Есть ли какая-то возможность повлиять на этот преступный конвейер?
— Практически — нет. Независимых адвокатов на стадии следствия в подобные дела категорически не допускают, все попытки блокируются, причем достаточно жестко. И понятно, почему. На этой стадии у адвоката есть хоть какие-то возможности мешать следователю фабриковать дело, как ему нужно. А вот на стадии российского суда — уже нет.
Поезд идет, как по рельсам, ни вправо, ни влево. И вот на этих стадиях адвокатов как раз допускают.
Военнослужащих, как правило, обвиняют в убийствах. Это может касаться и артиллеристов, и связистов, и пехоту, кого угодно. Это статья «нарушение правил и обычаев ведения войны». Мол, стреляли по мирным учреждениям, невоенным целям. Соответственно — «убийство двух и более лиц, совершенных общеопасным способом по мотивам политической ненависти».
Однако впоследствии, когда Путин публично заявил, что захваченные в плен в Курской области украинские военнослужащие объявляются террористами, против них начали возбуждать дела и по террористическим статьям. Но и гражданских тоже порой обвиняют в «терроризме».
В целом большим разнообразием, какой-то фантазией эти дела не отличаются. А зачем?
Если и так все прекрасно фабрикуется. Суд закрывает глаза на любые нестыковки.
Сроки бывают большие, вплоть до пожизненного.
— На стадии уголовного дела и суда, задержанные находятся уже в других, «легальных» условиях?
— Конечно. Если в отношении военнопленного или гражданского заложника возбуждено уголовное дело, то у него появляется своя карточка в картотеке ФСИН, и условия его содержания можно хоть как-то контролировать. Это уже стандартные условия российской тюрьмы. Тоже очень тяжело, но, тем не менее, все-таки есть какой-то минимальный базовый набор прав: возможность переписки, обращения за медицинской помощью, посещение адвоката.
— Какова, так сказать, внутренняя атмосфера этого конвейера «ГУЛАГа 2.0»?
— Одна из ключевых задач системы — добиться высоких показателей, что называется, «сделать план». Они же рапортуют о своих успехах вышестоящему начальству. И получают награды, новые погоны, повышение по службе.
Налицо прямая заинтересованность исполнителей: и следователей, и прокуроров, и судей, и вертухаев. Все хотят, чтобы таких дел было побольше
— больше людей осудили и отправили на отбывание срока.
Это не сверху какая-то «воля Кремля» насаждает, а несчастные судьи или прокуроры сидят, чешут голову, как бы нам от этого избавиться. Нет, они с азартом вовлечены в эти процессы. И если в последующем, дай бог, будут какие-то трибуналы по действиям российских властей в категории «издевательства над военнопленными, над гражданскими заложниками», то в рассмотрение можно включать весь этот репрессивный аппарат — поголовно. Даже не через одного, а просто весь.
«Главная задача — повышение выживаемости людей в плену»
— И вот теперь, наверное, пришло время спросить, каковы итоги работы «Пошук. Полона». Сколько пленных удалось найти?
— Тут важна терминология. Что значит «найти»? В Интернете, в социальных сетях, в том же Telegram есть страницы, сделанные россиянами, в которых публикуют персональные данные захваченных в плен людей — фотографии, видео и т.д. Однако верифицировать на 100%, что это не фейк, не генерация ИИ, невозможно. Подобные материалы не дают оснований для правовых последствий.
Поэтому, когда мы говорим о найденном человеке, то имеется в виду, что нам удалось документально подтвердить его нахождение в России. То есть некий
российский чиновник из государственного органа дал официальный ответ на официальный запрос, подтвердил его своей подписью, поставил печать и поручился, что такой человек у них есть.
Вот такие документы принимаются — в том числе, в Украине. Они имеют и правовые последствия для родственников этих людей.
Таких ответов мы получили за три года работы в отношении приблизительно тысячи человек. То есть нам удалось официально получить подтверждение, что они живы, находятся в российском плену. Какая-то часть из них до сих пор остается там, но какая-то была обменена (сразу хочу подчеркнуть, что вопросами обмена «Пошук. Полон» не занимается, это — прерогатива украинских властей).
— Понимая степень противодействия российской юридической машины, тысяча официальных подтверждений — это высокий показатель.
— Подобная работа длится долгое время. Это могут быть месяцы, а могут и годы. Пока что наш внутренний рекорд — более 2 лет поиска. То есть человек пропал летом 2022 года. О нем ничего не было известно — «пропавший без вести». Родственники обратились к нам, заполнили анкету на нашем сайте. И мы искали его, вновь и вновь подавая запросы, получая отказы.
Лишь спустя более чем два года нам официально подтвердили, что да, все-таки он есть…
Если мы получаем ответы «не знаем», «у нас такого нет», «не слышали, по отчетности не проходит», это означает только одно — мы вновь и вновь подаем эти запросы, пока не будет получен официальный ответ.
А если человек «проявился», поскольку его перевели в категорию обвиняемых после возбуждения уголовного дела, то наша задача — тут же подключать к этим делам независимых адвокатов. Это могут быть суды первой инстанции, апелляции, кассации…
Было более сотни дел, в которых мы приняли участие, способствуя оказанию паллиативной помощи. В некоторых случаях это приводило к спасению жизни. Один человек после ранения и ненадлежащего медицинского обращения мог из-за гангрены потерять не только ногу, но и жизнь. Однако
благодаря усилиям адвоката, который заставил все-таки российскую систему лечить этого человека, его удалось спасти. И даже нога уцелела.
Бывали случаи, когда удавалось получить ответ и по поводу людей, находящихся в секретной тюрьме в нелегальном статусе «за противодействие “СВО”». В некоторых случаях российская власть все же отвечает, что да, «такой-то» есть, состояние здоровья «такое-то», содержится на территории Российской Федерации. То есть место удержания при этом не указывается. На этой стадии человек, как электрон на орбите атома в физике, «размазан» одновременно по всей территории РФ. Но для начала хотя бы есть подтверждение, что он жив, и находится у них.
— Какова статистика результативности запросов, отправляемых российским властям?
— Понятно, что информация добывается не благодаря действиям российских властей, а вопреки им — ее приходится буквально вытягивать. Поэтому приходится отправлять десятки тысяч запросов. Получение сущностного ответа — порядка 3%.
Но все усилия стоят того. Как я уже говорил,
все особенно плохие вещи Россия старается делать втайне, чтоб никто не узнал.
А когда по человеку получен ответ, есть официальная бумага, что он существует и находится в России, это дает ему какие-то дополнительные надежды на то, что он выживет в этих условиях, и дождется обмена. Для нас это главная задача — повышение выживаемости людей в российском плену.
Почему латвийцам полезно знать об инициативе «Пошук. Полон»
— Как можно оформить у вас заявку на поиск близкого человека?
— Нужно заполнить форму на нашем сайте. Но вся эта информация начинает обрабатываться только после того, как подписано согласие на обработку персональных данных. Это требование украинского законодательства, а «Пошук. Полон» действует в строгом соответствии с ним. После заполнения формуляра и подписанного согласие на обработку персональных данных, мы берем эту заявку в работу.
— Сталкивался ли «Пошук. Полон» со случаями, касающимися латвийцев, этнических латышей, представителей других балтийских стран?
— Нет. Из практики могу только припомнить, что еще до «Пошук. Полона», в 2014 году, мы с коллегой Марком Фейгиным защищали эстонского гражданина Эстона Кохвера (.).
— А чем в наши неспокойные времена этот материал может быть полезен для латвийских, балтийских читателей?
— Судя по действиям российской власти в отношении Украины, по обращению с украинцами, которые попадают в их руки, следует ожидать, что эта зашкаливающая агрессия, вся эта бесчеловечность будет выплескиваться и на других соседей. Страны Балтии находятся под пристальным вниманием Кремля, как один из возможных плацдармов для дальнейшего наступления против свободного мира. В таком случае, во-первых, не исключены репрессии внутри России по национальному признаку в отношении граждан этих стран или выходцев из них. Во-вторых, не стоит думать, что российская власть даже в случае проигрыша в войне против Украины отбросит мысли продолжать свою экспансию в Европу. Поэтому нельзя исключать и военную агрессию, как минимум, в гибридной форме — со всеми вытекающими последствиями.
Дальше важно понимать, что
российские власти всегда действуют плюс-минус по одной схеме.
В худшем случае, не дай бог, новой агрессии, алгоритмы обращения с захваченными в плен гражданами этих стран, будут такими же, как обращение с украинцами сейчас. И мы уже имеем серьезный опыт, серьезную компетенцию в этом вопросе — поиска военнопленных, а также захваченных заложников из числа гражданских лиц.
