«Меня пригласили поработать над концепцией музея 7 лет назад. Сначала была идея сделать экспозицию о латышской креативности. Но я поняла, что это может быть слишком дидактично, слишком скучно для публики. И я стала искать, что же объединяет всех этих творческих людей, живших в разные эпохи и творивших в разных сферах. Оказалось, что это прокрастинация — то, что они постоянно откладывали свою работу».
Прокрастинация — это не лень, подчеркивает Розенбаума. «Прежде чем что-то создать, творческому человеку нужно отложить на время свой замысел, освободить пространство в голове, — и тогда в какой-то момент придет озарение.
Получается, что прокрастинация — неотъемлемая часть творчества.
И когда я предложила коллегам эту идею, они сразу поняли, о чем идет речь, — подобные чувства близки всем творческим людям. Только один коллега был против — и то, скорее, для баланса мнений».
Автор концепции рассказала, что тему прокрастинации сотрудники музея искали в дневниковых записях и рукописях гениев, исторических документах и воспоминаниях современников. «Кто-то, как Райнис или Клавс Элсбергс, занимался спортом. Кто-то, как Александр Чак, пек блины. И все эти тайны мы открываем в нашей экспозиции. У нас не было цели быть “желтыми”, но мы хотели показать, как из подобных вещей рождается творчество», — говорит Розенберга.
Экспозиция музея интерактивная. Посетители могут вместе с Райнисом поупражняться с гимнастическими гантелями или примерить фартук Чака (и точно такой же купить в музейном магазине сувениров).
«То, как мы добывали артефакты, — целый детектив. Что-то было в музеях, что-то добывали по своим каналам. А что-то просили напрямую у наших героев. Так, Петерис Васкс подарил нам свои любимые кроксы, в которых он любит гулять на природе. По словам композитора, его самое любимое занятие — смотреть, как меняются времена года».
Реконструкция музея сильно затянулась. «Сначала грянула пандемия. Потом в здании были обнаружены древние ливские артефакты — их требовалось изучить. Затем нам сократили бюджет из-за войны», — рассказывает Розенбаума. Получается, что сам музей в каком-то смысле тоже прокрастинировал, и теперь наконец приступает непосредственно к творчеству.
