Переклад українською — тут
* Фрагменты из этого интервью прозвучали в передаче «Культурный обмен» на Латвийском Радио 4.
Предлагаем полную текстовую версию.
Наше интервью велось на английском языке, но с пришедшими на премьеру беженцами из Украины Зарина говорила на довольно беглом украинском.
— Где вы выучили украинский язык?
— Я начала его учить три года назад, когда только переехала в Украину, чтобы освещать войну. Но вообще-то это мои корни. Все мои предки — украинцы и украинские евреи. Сама я родилась в Ленинграде, но все летние каникулы проводила в Одессе, где у нас много родственников. Я давно живу в Соединенных Штатах, и английский для меня родной, на нем я пишу. По-русски я только говорю, но сейчас в публичном пространстве предпочитаю этого не делать.
— Вы же пишущий журналист, публиковались в известных изданиях, выпустили несколько книг. Почему вы решили снять фильм? И почему именно о Херсоне?
— Начну с того, что украинской темой я занимаюсь с 2014-го года, когда Россия аннексировала Крым и начала прокси-войну в Донбассе. В то время в США было очень много российской пропаганды, и я стала об этом писать. А когда началось полномасштабное вторжение, я почувствовала, что мне нужно как можно скорее попасть в Украину. Я поняла, что могу там принести пользу — я же говорю на разных языках, знаю местную культуру, но при этом всю жизнь прожила на Западе.
Я могу быть хорошим проводником, который донесет до западной аудитории происходящее в Украине — не только с точки зрения языка, но с точки зрения культуры и менталитета.
О Херсоне я начала писать еще тогда, когда город находился под оккупацией (—). В то время я жила в Одессе, куда прибывало много беженцев. Я у них брала интервью. Меня тогда очень впечатлили именно херсонцы — их сила, мощь, стремление к свободе. А потом я вместе с другими журналистами попала в Херсон в день освобождения от оккупации. И буквально влюбилась в этот город. Мне захотелось приезжать туда снова и снова. В конце концов я решила написать о Херсоне книгу. Но книги пишутся долго, и они не реагируют на происходящее с той быстротой, которая сейчас необходима. Поэтому я решила снять фильм.
— А Зеленского на главной площади в день освобождения Херсона видели? Эти кадры облетели весь мир.
— Не только видела, но и снимала! Он был в двух шагах от меня! Формально город освободили 11-го ноября, но мы, представители прессы, приехали туда 14-го. И именно в этот день туда приехал Зеленский. На площади Свободы тогда творилось что-то невообразимое — люди радовались, плакали, обнимали друг друга и бойцов ВСУ, брали у них автографы. И Зеленский был в гуще всего этого. Россияне ушли без боя на другой берег реки, но это было лишь временное затишье. Фактически в тот же день Херсон начали обстреливать.
— В вашем фильме много документального материала, в том числе снятого во время оккупации. Как он к вам попал?
— Разными путями. Понимаете, я ведь прожила в Херсоне два года. Познакомилась со многими людьми, и они знали, что я работаю над фильмом. Многие теперь считают этот фильм своим, и это действительно так, это была командная работа. Вот, например, молодая журналистка Валентина Федорчук, она настоящий герой. Она и её муж снимали в Херсоне подпольно во время оккупации. И они поделились со мной своими архивами. Известный фотожурналист, корреспондент «Суспільне Херсон» Олександр Корняков тоже поделился некоторыми кадрами. Мы искали материалы в Telegram-каналах, была проделала большая розыскная работа. У некоторых херсонцев остались какие-то видео в телефонах. Хотя у большинства ничего не осталось, потому что во время оккупации им пришлось все удалить. Если бы у них нашли такие записи, это могло бы для них закончиться плохо.
— В фильме говорится, что чуть ли не каждый второй херсонец во время оккупации был членом подпольного сопротивления. Это действительно так?
— В Херсоне никто не был рад так называемому «русскому миру». В фильме есть кадры, когда в начале оккупации херсонцы выходят на митинги протеста, несут украинские флаги, кричат в лицо солдатам — «Убирайтесь!». Оккупанты чувствовали потенциальную угрозу, у них была паранойя — на каждом шагу им мерещились враги, что во многом так и было. И именно этим объяснялась их жестокость. Людей арестовывали прямо на улице — обычных гражданских лиц, без разбора, женщин, мужчин, даже детей. И потом содержали их в пыточных камерах, мучали, издевались.
Я не раз слышала рассказы о том, что во время оккупации люди не могли дышать — буквально. Людям физически не хватало воздуха.
И когда город наконец был освобожден, жители смогли вздохнуть полной грудью.
— В вашем фильме есть кадры с последствиями взрыва Каховской ГЭС — затопленные деревни, люди и животные, которые спасаются на крышах домов…
— К сожалению, в этот момент меня в Украине не было, я уезжала в США. Но мне рассказывали, как это было — у многих херсонцев на затопленных территориях оставались родственники. Это настоящая трагедия, и сколько там погибло народу, никто не знает. Сейчас вода сошла, но последствия этого теракта чудовищны — много зданий разрушено и не восстановлено, потому что война продолжается. Некоторые районы до сих пор недоступны, потому что взорваны мосты, соединяющие их с большой землей.
— Известно ли вам, сколько детей из Херсона было похищено и увезено в Россию?
— Этих цифр не знает никто, но счет идет на тысячи.
Во время оккупации многие родители отдавали своих детей, как им говорили, «на оздоровление». А их увозили в Россию.
Меняли им имена, запрещали говорить по-украински. К счастью, благодаря активной работе украинских и международных организаций, некоторых все-таки удается вернуть. По нашим данным, каждую неделю в Украину возвращаются от 5 до 10 детей.
— Удалось ли вам пообщаться с людьми, которые остаются на оккупированных территориях?
— У многих моих друзей, как и у многих героев моего фильма, есть родственники по ту сторону линии фронта. И они пытаются с ними связаться по телефону. Но звонки не всегда проходят, надо искать специальные места, где ловится сигнал, и это становится всё труднее и опаснее. А теперь еще Россия запретила WhatsApp и Telegram, поэтому проблем со связью стало еще больше. Но этим людям в принципе опасно общаться с кем-то из-за рубежа. Если оккупационные власти узнают, что человек общался с иностранным журналистом, его могут бросить в тюрьму. Поэтому я даже не пыталась выйти с этими людьми на связь — чтобы не подвергать их опасности.
— Вы снимали фильм в течение двух лет. Сейчас ситуация в Херсоне как-то изменилась?
— Если и изменилась, то в худшую сторону.
Все, что показано в этом фильме, — это не какая-то ретроспектива. Это происходит здесь и сейчас, и с каждым днем ситуация становится все хуже.
Например, сегодня, когда мы ехали в Риге на премьеру фильма, я получила очередное сообщение от моего героя Владимира, который возит в Херсон гуманитарную помощь. Он написал, что его машина попала под обстрел, в нее попал осколок артиллерийского снаряда. К счастью, сам Владимир в тот момент находился в другом месте, но машина полностью выведена из строя. Этот человек живёт у реки, в простреливаемой зоне, и каждый день присылает мне видео и фотографии горящих окрестных домов. У его дома тоже обгорел фасад, но дом всё ещё стоит, и этот человек всё ещё в нем живёт. И кафе, которое мы показываем в фильме, тоже все еще работает. Но как долго продержится Херсон? Этого никто не знает. Русские открыто говорят о своих планах уничтожить этот город, превратить его в новый Бахмут или новую Авдеевку, от которых остались только руины. Вот почему я ставлю перед собой задачу показать этот фильм как можно большему количеству зрителей. Его уже видели в Далласе, Бонне, Берлине, Париже, Вашингтоне, сейчас мы ведем переговоры с Капитолийским холмом. И именно поэтому мы разместили этот фильм в открытом доступе в интернете. Его может посмотреть любой желающий, он доступен бесплатно, без регистрации.
— Довольно нетрадиционный способ распространения фильма — обычно такие ленты показывают на фестивалях.
— Мы тоже это планировали. Все-таки фильм снимался два года, была проделана огромная работа. Но у нас нет времени на фестивали, нет времени на поиски дистрибьютора.
Этот фильм нужно видеть прямо сейчас. Как говорит одна из наших героинь, жительница Херсона: «Пока мир спит, мы здесь умираем».
— Сколько людей сейчас остаются в Херсоне?
— Официально — 65 тысяч. Точнее сказать сложно, потому что люди уезжают, приезжают…
— А какое население было раньше?
— В самом Херсоне, кажется, жило 260 тысяч человек. Иногда эта цифра колеблется, потому что в Херсонской области до войны было 360 тысяч.
— Что, на ваш взгляд, заставляет этих людей оставаться там?
— Разные мотивы и причины. У каждого своя история. Многие из тех, кто там остался, говорят: «Это мой город. Я не сдамся, я никуда не уеду». Но есть и более прозаичные причины. На переезд нужны деньги. А если у вас нет работы, нет средств… Люди уезжают, а потом понимают, что им не нравится такая жизнь, они хотят вернуться домой. У некоторых есть родственники, которых они не могут забрать, инвалиды. Или животные — там люди очень ответственно относятся к домашним животным.
— Какой момент во время съемок был для вас самым опасным? Вы почувствовали на себе этот дронный террор?
— Сафари на людей — это вовсе не метафора. Характерное жужжание беспилотников стало привычным фоном жизни. Они постоянно летали мимо моего окна. Иногда сидишь, монтируешь, и вдруг слышишь «бум!». Однажды мы вышли на улицу, чтобы записать интервью, и буквально через три минуты после этого артиллерийский снаряд попал в соседнее здание. Осколки пролетели через наши окна и врезались в стену. Они попали как раз туда, где я и еще один член съёмочной группы обычно в это время сидели и пили кофе.
Если бы мы не вышли тогда на интервью, я бы, наверное, здесь сейчас с вами не разговаривала.
И таких случаев было много. Например, в годовщину Дня освобождения точно такая же квартира, как та, в которой жила я, попала под обстрел и там погиб человек. Там была точно такаяже мебель, планировка. Это было очень близко ко мне. Жизнь в Херсоне опасная.
— А как вы выбирали героев своего фильма?
— Это они выбрали меня! Это просто люди, которые жили по соседству, с которыми я дружу и с которыми до сих пор общаюсь. Ты просто живешь в каком-то месте, а вокруг тебя творится история. И все те, кого я не снимала, — это тоже история. Просто все не могло вместиться в один фильм, я не могла снять весь Херсон.
Когда я поехала к моей героине Ольге, в ее разбомбленный магазин, я осталась ночевать у неё дома, потому что в Херсоне комендантский час и если вы приехали в гости, то вы должны остаться на ночь. Другая моя героиня, женщина, которая потеряла всех родных — мать, отца, мужа, и теперь пошла в армию, — она стала моей подругой. Я была там, когда убили её мужа. Это произошло на кладбище — мы были на похоронах, начался артиллерийский обстрел, летали беспилотники. Нам пришлось прятаться во время похорон.
— На этом фоне удивительно, что в городе работает студия йоги, танцевальная студия.
— Это то, что я хотела показать — реальную жизнь в Херсоне. От моего дома до студии йоги было всего около семи минут ходьбы. Но часто, когда я туда шла, начинался обстрел. Или, например, мы медитируем на улице, и вдруг поблизости раздаётся взрыв. Однажды совсем неподалеку от этого места,
на углу, убило женщину. Теперь там букет цветов и воронка от взрыва. Какое-то время на дереве там висела женская туфля, которую туда отбросило взрывной волной.
Иногда люди не добираются до йоги, потому что над их домами кружат дроны. Но они всё равно занимаются, и танцуют, и у них бывают поэтические чтения. Иногда кажется, что Херсон сейчас — пустой город. Но он не пустой, он просто переместился под землю.
За последнее время я была на четырёх театральных премьерах, которые проходили в херсонских подвалах. Так что жизнь там продолжается. Как говорит одна женщина в моем фильме — «Мы же херсонцы. Мы незалэжные».
