«Перезапустить» отношения Европы и России реально, но только в случае выполнения двух условий. Это изменение системы правления в России и четкое соблюдение четырех основных принципов самим Западом, полагает аналитик FIIA.
«“Изоляция России” всегда была скорее фигурой речи, чем реальной политикой Запада. Однако возобновление Вашингтоном контактов с Москвой не дает возможности дальше хотя бы притворяться, что такая изоляция существует. В то же время эти обновленные отношения требуют обсуждения принципов, на которых в будущем должна строиться новая западная политика относительно России», — пишет Аркадий Мошес, директор программы исследований «Россия, восточное соседство ЕС и Евразия» Финского института международных отношений (FIIA) — независимого исследовательского учреждения при парламенте Финляндии. Его статья под заголовком «Как (не) восстанавливать отношения с Россией: переосмысление стратегии Запада» опубликована на портале FIIA.
Администрация Трампа интенсивно включается во встречи и переговоры с Кремлем, а сам президент США не проявляет готовности вводить новые санкции против Москвы. Возможно, со временем и
европейские дискуссии тоже отойдут от привычной мантры «изоляции агрессивной России» в пользу более «прагматичного» тона.
«Это, разумеется, не означает, что подобный сдвиг неизбежен. Чтобы заменить нынешнюю конфронтацию между Западом и Россией хотя бы зачатками сотрудничества, потребуется в первую очередь фундаментальное изменение в мировоззрении Владимира Путина. Однако для того, чтобы такой поворот стал возможен, Западу пришлось бы не только согласиться на капитуляцию Украины и предоставить Путину право вето по ключевым вопросам европейской безопасности, начиная с расширения НАТО и ЕС, но и признать постсоветское пространство исключительной сферой влияния России. Если для Запада это окажется неподъемным, Кремль будет стараться пересмотреть любые потенциальные договоренности. Хотя мелкие проблемы могут быть разрешимы,
серьезные разногласия будут накапливаться до тех пор, пока не разразится масштабный кризис или не возникнет пост-путинская Россия»,
— считает Мошес.
Проблема заключается в том, пишет он, что следующий российский лидер совсем не обязательно окажется менее авторитарным внутри страны или менее напористым на международной арене. Режим Путина опирается на всемогущество силовых структур, которые просто не позволят человеку с иными взглядами подняться по карьерной лестнице так, как это удалось Михаилу Горбачеву в позднем Советском Союзе. С другой стороны, как показывает опыт со времен окончания Холодной войны, способность Запада выделять ресурсы на внешнеполитические задачи будет и дальше сокращаться в относительном выражении из-за усиления позиций не-западного мира.
«Тем не менее,
Западу все же стоило бы уже сейчас обсудить свою потенциальную политику в отношении России на случай наступления пост-путинской эпохи.
Если в стране вопреки всему все-таки произойдут изменения, Запад должен быть готов к ним и не застигнут врасплох, как это случилось в 1991 году с распадом СССР», — указывает Мошес.
По его мнению, в таких условиях крайне важно, чтобы Запад строил свою стратегию в отношении России на конкретных принципах.
Во-первых, его курс должен быть последовательным. Лозунги вроде «санкции и диалог» или «ценности и интересы» звучат привлекательно, но на практике противоречия между этими ключевыми элементами оказываются непреодолимыми. В итоге политики отказываются от того, что сулит меньше материальных выгод. Например, несмотря на всю риторику о «нормах», доносившуюся из европейских столиц и Брюсселя, применение Россией оружия против Грузии в 2008 году не нарушило «обычный бизнес» между Россией и ЕС. Незаконная аннексия Крыма в 2014 году не заставила Берлин отказаться от проекта «Северный поток — 2». В 2015 году так называемое «Минское соглашение II», которое оказалось куда более выгодным для самопровозглашенных образований на Донбассе, чем предшествовавший ему Минск I, было навязано Киеву не только самим Путиным, но и лидерами Германии и Франции.
Самыми позорными были события 2019 года, когда Парламентская ассамблея Совета Европы (PACE) решила вернуть российской делегации право голоса,
которое было приостановлено после аннексии Крыма. С горькой иронией можно отметить, что именно орган, призванный защищать демократические ценности, пошел на этот шаг, несмотря на отказ Москвы выполнить какие-либо предварительные условия, выдвинутые организацией. Все это убедило Путина в том, что при должном давлении Европа в конечном счете поддается всегда, замечает Мошес
Аналогичным образом, каждый американский президент, начиная с Билла Клинтона, в начале своего срока демонстрировал стремление хотя бы к снижению напряженности в отношениях с Москвой. Когда Дональд Трамп стал президентом в 2017 году, он неоднократно заявлял о желании «поладить с Россией», хотя его собственная администрация противостояла действиям Москвы в Украине и на Ближнем Востоке. С момента возвращения в Белый дом в 2025 году Трамп еще более явно дает понять, что настроен на подобный курс.
Во-вторых, масштабная политическая операция по продвижению демократии в России нереалистична по причине отсутствии на Западе и консенсуса по этому вопросу, и необходимых ресурсов. Однако требование хотя бы частичной политической либерализации — а именно свободы слова и проведения конкурентных выборов на низших уровнях власти — может быть эффективным. В середине 2000-х Запад, особенно Европа, слишком легко смирились с навязываемым Путиным нарративом о «суверенитете», что серьезно подорвало их авторитет в глазах миллионов россиян, стремившихся к демократии, верховенству закона и европеизации. В результате
Запад лишился и своей целевой аудитории, и политического союзника внутри России.
Исправить эту ошибку будет сложно и во время войны, и сразу после ее окончания, но, тем не менее, пробовать стоит, считает автор. Такой подход особенно перспективен, если новое российское руководство также выразит заинтересованность в определенной нормализации отношений.
В-третьих, взаимодействие в бизнесе должно строиться на западных стандартах добросовестности и прозрачности, хотя долгое время все происходило с точностью до наоборот, замечает Мошес. Вместо того, чтобы способствовать искоренению коррупции в России,
западные бизнес-структуры часто получали одобрение и российских властей, и общественного мнения у себя на родине за то, что вели дела с РФ на ее условиях.
Постепенно они сами становились проводниками российского влияния и коррупционных практик, направляя их обратно на Запад.
В-четвертых, следует отказаться от принципа «меньшего зла». В 1993 году Борис Ельцин применил военную силу против парламента России — и это было одобрено Западом, поскольку президент РФ воспринимался как «демократ». В 2011 году несколько западных лидеров пытались публично поддержать выдвижение Дмитрия Медведева на новый президентский срок. Во втором случае это было скорее неуместно с дипломатической точки зрения и серьезного урона не нанесло, так как Путин и не передавал Медведеву реальной власти. Однако в первом случае
Запад фактически оправдал приоритет силы над верховенством закона,
тем самым косвенно проложив для будущих российских лидеров путь к решению политических проблемы насилием — вплоть до войны.
«Только если Запад будет неуклонно следовать этим принципам, и только если будущие российские лидеры будут иметь достаточно оснований полагать, что западная политика в отношении РФ действительно будет на них опираться, “перезагрузка” отношений сможет в перспективе стать реальностью. Однако даже в этом случае
могут понадобиться десятилетия,
прежде чем стабильные и конструктивные двусторонние отношения между Западом и Россией смогут прийти на смену нынешней враждебности», — заключает Аркадий Мошес.
